Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера
– А что ты про меня подумал в тот день, когда я пришла к твоей маме?
– Мм. Ну, я сперва тебя не узнал. Подумал, что за сумасшедшая: на улице минус, а она с голым животом? Но грудь оценил – зачётная! – он смеётся. – А после пары слов, понял, что это ты – всё та же Верона, только выросла и стала в тысячу раз красивее!
– А та девушка? Кто она?
– Просто знакомая.
– Просто знакомая на одну ночь?
– Хм. Вообще в тот день у нас ничего не вышло, – усмехается.
– Разве? А было похоже, что да. Ты так смешно нервничал, подергивал ногой.
– Ахах! Перестань.
– И почему не вышло?
– Потому что ты стояла перед глазами, технично залезла мне в голову.
Смеюсь:
– Это я умею!
– Я заметил!
Я замолкаю и, улыбаясь, прикрываю глаза.
***
Настойчивый звонок телефона врывается в мой сон. Открываю глаза и скидываю подушку на пол.
Карина! Что тебе надо, падшая женщина?
Убавляю звук и осторожно поднимаюсь, чтоб не разбудить Ромку. Он заваливается на бок, почувствовав свободу, и сгребает все, что есть под руками под голову.
Закрываю дверь в ванную и полушепотом отвечаю на звонок:
– Чего тебе, узурпатор?
– Можешь возвращаться!
– Накувыркались? – язвительным шипением давлю на остатки её нравственности.
– Ты дура? Я ему раны обрабатывала.
– Больше двух часов? Не заливай! Зря домой не пустила, я бы тебе помогла. Измазать его йодом! Ладно. Скоро буду, – смотрюсь в зеркало на сонное отражение. – Но не дай Боже я увижу на своей кровати следы ваших безудержных утех!
– Дура, что ли? У кого, что болит... – Карина цокает в трубку. – Давай, чеши домой.
Я умываюсь, чтобы хоть как-то взбодриться и, стараясь не шуметь, выхожу.
Ромка, свернувшись калачиком, дрыхнет с приоткрытым ртом. Выглядит вроде мило, но уже не секси.
Даже думать не хочу, что видит он, когда сплю я. Нужно научиться засыпать позже и просыпаться раньше. Хочу поцеловать его в щеку на прощание, но боюсь разбудить. Поэтому тайно полюбовавшись видом на гору Рома, я неслышно одеваюсь и сбегаю домой.
***
Дома оказалась идеальная чистота. Кто-то заметал следы. Подозрительно смотрю на Карину и отгоняю мысли о безудержной страсти, стучащей кровати и наличии всяких выделений, которые обнаруживают следователи специальной лампой. На всякий случай поменяю постель перед сном. Карина ходит какая-то деловая. С надменным видом ждет, когда стану выпрашивать все подробности её погружений на дно.
А вот не буду! Пусть мучается.
Наливаю растворимый кофе и иду в комнату делать уроки.
– Даже не интересно? – она не выдерживает и первой начинает разговор, отвлекает от сложной задачи.
– Интересно... мне просто поменять постель или лучше заказать эпид санобработку всей квартиры?
– Не было ничего такого! Он не такой! – продолжает меня убеждать в его и своей святости.
Поворачиваюсь и скептически морщусь.
– Он хочет попросить у тебя прощения. Жалеет о своём поступке и предложил... мне... встречаться! – внезапно как запищит на последнем слове.
– Даже так?!
Странно!
Неужели Ромка выбил ему зуб мудрости и теперь он познал такое состояние ума – специфическое! (Невольно вспоминаю любимый фильм).
– В общем, ты его прости!
– Вот когда сам попросит, тогда и прощу! – фыркаю и принимаюсь за уроки.
***
Родители, как обычно, возвращаются в начале восьмого вечера, и мы стоим в коридоре, встречаем.
– Девочки, а что происходит? – оглядываясь, мама пропускает папу вперёд.
И правда, что происходит? Впервые за мою короткую жизнь мама возвращается в приподнятом настроении.
Папа тоже странно улыбается:
– Кто-то ограбил цветочный магазин?
Мы с Кариной переглядываемся и бежим смотреть.
Лестница от нашей двери до самого низа похожа на оранжерею из цветов самых разных видов. На каждой ступеньке по несколько горшков и в каждом визитка.
Ловлю взгляд Карины, в котором читается то, о чем я подумала: Никитос, конечно, придурок, но я не думала, что настолько! Извиняться таким способом при живой новой возлюбленной – настоящее самоубийство.
Карина недовольно дует щеки и переваливается через перила, чтобы оглядеть масштаб его вины. И что мне со всем этим делать, куда девать столько цветов? Может в школу отнести?
– Что пишет-то ухажёр? – мама указывает на торчащие визитки.
– Он – мой ухажёр! Просто извиняется, – Карина сверлит меня завистью.
– А может это от Ромки, ты не подумала? Или вообще – это всё для тебя...
И правда, может, это Никитос решил не извиниться, а поблагодарить ее за... за что-нибудь, даже не хочу фантазировать.
Вытаскиваю первую визитку и читаю вслух:
– Сей белла соме куэсте розе! (Ты красива, как эти розы!)
Оборачиваюсь на маму и перевожу взгляд на Карину, которая в удивлении открывает рот и единственное, что может сказать: «Охереть!».
И сразу она отхватывает от мамы по губам.
Хватаю следующую:
– Сей арьёзо коме куэсте пионье! (Ты такая же воздушная, как эти пионы!)
Санта Клеопатра!
И так до до первого этажа. Сравнения меня с цветами.
Фабио?!
Если честно, я теряю дар речи от его импровизации.
Откуда он узнал, где я живу? Я понимаю, век технологий, но между нами тысячи километров, несколько часов и разные языки. Как?
Надо камеру заклеить изолентой, на всякий случай. Вдруг он знает не только где я, но и с кем.
А если Ромка увидит этот дендрарий?
– Куда это всë девать, мам? – еще раз растерянно гляжу на лестницу.
– Домой! – воодушевленно восклицает мама. – Пусть ваш отец вдохновляется тем, как надо вдохновлять.
***
На то, чтобы занести все цветы домой, у нас с Кариной уходит больше получаса. Квартира похожа на дом фей.
С одной стороны, меня сразил поступок Фабио, но с другой – ароматы цветов, перемешавшись, дурманят хуже сирени. Поэтому большую часть из них решаем отвезти на выходных к ба на дачу. А остальные – отнесу в школу. Себе оставлю только пионы.
Он подарил не просто букеты, а цветы с правом на долгую жизнь. Ба будет счастлива. Счастлива ли я?
Да.
Наверное.
***
Ромка написал, когда я уже ложилась спать. Прислал грустный
