Клуб разбитых сердец - Юлия Резник
А первая брачная ночь у нас, кстати, проходит не так уж и скучно. Мы разгребаем подарки. Как заправские скупердяи, пересчитываем денежки в конвертах. Это очень отвлекает, знаете ли. Потом в ход идет самая большая коробка.
— Это от мамы, — комментирует Матвей, сдирая бант.
— О, сервиз. Как мило, — киваю я.
— На двенадцать персон.
— Ты планируешь резко обзавестись двенадцатью друзьями?
— Нет. Но он пригодится, если в твоем Клубе прибавится.
— Не дай бог!
Ратников усмехается и достает плед. Очень красивый, кстати. От Зули. Похожий на тот, которым я восторгалась у нее дома.
Потом черед доходит до подарка от бабули. Осторожно разрываю упаковочную бумагу, а там икона. Старинная, в тяжелом окладе.
— Кажется, кое-кто решил к тебе подлизаться, — шепчу я, аккуратно проводя пальцами по холодному металлу.
— Это будет наша семейная реликвия… — замечает Матвей. — Очень тонкая работа. Интересно, где она ее взяла?
— Спрошу… А тут что?
— От Мариши.
Из-за нехватки денег Мариша дарит нам красивый фотоальбом. В приложенной открытке от руки (и без ошибок!), написано: «Заполните его совместными воспоминаниями».
Закусываю губу. Это ужасно, ужасно трогательно. А я на гормонах вся — глаза и без того на мокром месте. Весь день едва борюсь с собой.
Всхлипываю. Утыкаюсь Матвею лбом в плечо. Он берет альбом, одной рукой перелистывает пустые страницы. Другой нежно-нежно гладит меня по волосам.
— Заполним, — говорит он, тоже, кажется, порядком растрогавшись. — Обязательно заполним.
В последнем пакете оказываются крошечные вязаные пинетки. Я замираю. В этот момент мне становится не по себе. Не решив, как к этому относиться, дрожащими руками складываю пинетки обратно и отставляю пакет.
— Пусть это будет… хорошим знаком.
— Обязательно… Ну что? Теперь спать?
Кажется, что я фиг усну рядом с ним, а на деле выходит так, что меня вырубает практически моментально. Просыпаюсь раньше будильника. Матвей сопит рядом. И это все еще так непривычно, что несколько минут я просто смотрю на него, впитывая эту приятную глазу картину. И только потом осторожно встаю, чтобы его не разбудить, и иду на кухню. В горле страшно пересохло. Руки немного дрожат.
— Ты чего подхватилось? — раздается за спиной.
— Не спится.
— Бедненькая моя, — жалеет Матюша. — Иди ко мне. Скоро все закончится. Потом будешь вспоминать и недоумевать, чего так волновалась.
Банальные вроде слова. А меня они встряхивают. Ведь и впрямь… Чего это я?
В больницу собираемся не спеша. Я убеждаю себя, что и так получила больше, чем могла когда-либо рассчитывать. Если к этому приложится малыш, я буду благодарна. А если нет — Матвей прав. Мы что-нибудь придумаем.
Через час уже лежу на кресле. Врач по десятому кругу объясняет, что будет происходить. Я киваю, хотя это все мне давно известно. Тонкий катетер. Ультразвук. Несколько минут.
«Это не больно».
Я ложусь. Смотрю в потолок. Сжимаю пальцы. Сердце стучит где-то в горле. Усилием воли душу волнение, потому что оно нам не помощник. Пытаюсь сосредоточиться на словах врача, который комментирует каждый этап. Когда все начинается, вновь зажмуриваюсь.
— Все хорошо, — говорит врач. — Отличный эндометрий. Все получится.
Меня просят полежать. Я лежу. Смотрю в потолок. И молюсь… Матвей прав, не нужно знать молитв, чтобы говорить с Богом. Так проходит какое-то время. Не так уж и много, кстати, учитывая важность только что свершившегося таинства. Иду, едва касаясь ногами пола… Будто парю над землей. Боюсь сделать резкое движение, хотя это и глупо.
Завидев меня, Матвей вскакивает.
— Ну?
Я смотрю на него. И вдруг улыбаюсь.
— Ну, все… Теперь только ждать.
— Долго?
Кошусь на мужа. Так-то, я уверена, он все знает. И этот разговор ему нужен лишь для того, чтобы отвлечь меня.
— Хотя бы пару недель. Можно, конечно, пробовать сдавать анализы раньше, но это верный путь к неврозу. Я это проходила, повторять тот опыт я не хочу.
Матвей кивает. И обнимает меня что есть сил. В который раз за этот безумный месяц думаю о том, как же мне с ним повезло! А следующие за этим дни это только доказывают. Языком-то чесать я могу, ага… Другое дело, что на самом деле ожидание меня убивает. Нет, я слежу за режимом, пью таблетки по часам, стараюсь избегать любых нагрузок, хотя это и глупо. Стараюсь не выискивать в себе первые признаки беременности, которых, блин, пока просто не может быть! Но правда в том, что любое мое состояние теперь становится признаком тут же. По обстоятельствам и в зависимости от моего настроения — признаком беременности или ее отсутствия, ага…
А пока я схожу с ума, Ратников уверенной рукой ведет мой бизнес. Подменяет меня на встречах и переговорах в банке, подхватывает моих немногочисленных клиентов. И не забывает про дочь, которая к концу второй недели нашего брака переезжает к нам, потому что ее мать опять забирают в больницу. На этот раз вроде уже рожать.
И, ведь что удивительно, именно в тот день, когда мы с Матвеем, затаив дыхание, смотрим на заветные цифры ХГЧ и не сразу понимаем, что это правда — что у нас все-таки получилось, от Татьяны приходит сообщение, что она родила мальчишку.
В глазах Матвея мелькают слезы. Он, прижимает меня к себе, наверняка, как и я, свято веря, что в этом есть нечто большее, чем банальное совпадение. Будто это не только начало нашей новой жизни, но и его запоздалое прощение — весточка от маленького Андрюши.
Эпилог
К концу лета город, наконец, выдыхает. Спадает эта липкая августовская духота, от которой плавится не только асфальт, но и последние остатки терпения. Вечерами уже можно открыть окна настежь и не бояться, что тебя тут же сожрет комариная орда. Воздух становится прозрачнее. Резче. Как будто мир слегка приходит в себя после слишком жаркого, слишком щедрого на события лета.
Моему сыну полгода.
Моему сыну!
Я до сих пор повторяю про себя это заклинание. Так
