Игра на двоих - Татьяна Тальская
Спасибо вам, господин Мельников. Вы не представляете, как мне спокойно знать, что о них позаботятся.
С уважением,
Фаина Меланкова.
Я поднимаю глаза на Илью.
— Ты можешь в это поверить? — бурчит он. — Это вообще нормально?
Я снова пробегаю письмо взглядом.
— То есть… ты теперь фермер?
— Нет, — отрезает он и идет к задней двери. Приподнимает край шторы и опасливо выглядывает. — Это временно. Пока я не придумаю, что с ними делать.
— Нет, Илья. Ты же согласился. Или твои юристы согласились. Животные должны остаться.
Он морщится так, будто ему сейчас предложили жить в курятнике.
— Прекрасно!
Он распахивает дверь, утки тут же замечают его. С криком несутся по газону, крылья вверх, будто идут в атаку.
Илья срывается вниз по склону, разбрасывает гранулы в их сторону и пулей возвращается в дом. Влетает внутрь и захлопывает дверь, как будто только что убежал от медведя.
— Все, — заявляет он гордо и отряхивает руки, будто победил дракона. — Видишь? Я знаю, что делаю.
Я улыбаюсь так широко, что щеки болят.
— Я впечатлена, господин Мельников.
Илья берет меня за руку.
— Поехали. Надо возвращаться, скоро стемнеет.
Мы идем вверх к дому, держась за руки. День получился идеальным: мы гуляли по территории, рассматривали участок, озеро, загоны. Здесь правда красиво — просторно, тихо, воздух другой.
— Когда ты купил это место? — спрашиваю я.
— В прошлом году, в июне.
— То есть больше полугода назад? — удивляюсь я.
— Да. Владелица хотела пожить здесь как можно дольше после сделки. Я ждал.
Я улыбаюсь.
— Оно того стоило. Здесь очень красиво.
Илья смотрит на холмы.
— С первой секунды, как увидел, я понял: это место будет моим.
— Ты всегда хотел жить загородом? — спрашиваю я.
— Нет. Долгое время я злился, что вынужден жить не там, где хотел. Мне хотелось обратно… в Петербург.
— Ты не мог уехать? — хмурюсь я.
— Мог. Но я хочу сохранить работу, которая у меня сейчас. Она только здесь. В Питере уже руководит Ярослав.
Я киваю: картинка складывается.
— И что изменилось?
Он идет рядом, думает.
— Не знаю. Несколько лет назад я прилетел в Петербург, сидел в баре с друзьями… с теми, по кому раньше скучал.
Я слушаю.
— И ни один из них не сказал ничего, что меня бы зацепило.
Я моргаю.
— И у меня щелкнуло. Я понял, что единственное, что связывает меня с Петербургом, — семья. А семья со мной в любой точке мира, где бы я ни был. И я решил: все. Я строю жизнь здесь.
Илья берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.
— И еще… у меня слабость к девушкам.
Я прищуриваюсь.
— Во множественном числе, Илья.
Он наклоняется ближе и беззвучно «говорит» губами:
— Девушка.
Мы идем молча какое-то время.
— А искусство? — спрашиваю я.
— Ага, — он улыбается так, будто ждал этого вопроса. — Я собираю картины с тех пор, как у меня появились первые карманные деньги.
— Почему?
Он поднимает брови, будто ищет слова.
— Они меня зовут.
— Как это?
Илья смотрит на поля, выбирает формулировку.
— Как будто я чувствую эмоции художника в момент, когда он писал свою работу.
Он наклоняется, срывает полевой цветок и протягивает мне. У меня сжимается сердце.
— Есть одна художница, например. Маргарита Бушуева. Я на ней… помешан.
Я хихикаю.
— Мне ревновать?
— Она старенькая, — улыбается он.
— Насколько?
— Не знаю… под девяносто. Я ищу ее, потому что понимаю: времени мало.
— Зачем ты ее ищешь?
— У меня почти все ее картины из тех, что на виду. Не хватает трех. Но есть еще, которые где-то в частных коллекциях или на складах. Я хочу найти ее, пока она жива, предложить выкуп, чтобы они не пропали.
— Почему они такие особенные?
— Потому что… все в них особенное. — Он улыбается. — Звучит смешно, но я не могу это объяснить. Я могу часами смотреть на них — и мне все равно мало. Как будто они разговаривают со мной.
Он протягивает еще один маленький розовый цветок, будто ему неловко за собственную откровенность.
— Спасибо, — тихо говорю я.
— Я чувствую связь с автором, — он пожимает плечами. — Может, это звучит глупо, но иногда мне кажется… мы знали друг друга в другой жизни.
По рукам бегут мурашки. И неожиданно у меня наворачиваются слезы. Я быстро моргаю, пытаюсь спрятать это.
— Ты чего? — он хмурится.
Я пожимаю плечами, смущаясь.
— Ничего. Просто… это, наверное, самое красивое, что мне когда-либо говорили. Ты должен найти эту женщину и сказать ей это лично. Представляю, как ей будет приятно.
Он усмехается.
— Большинство людей думают, что я сумасшедший.
— А я думаю, что это… — я ищу слово. — Волшебно.
Он улыбается чуть смущенно.
— Может, я просто гоняюсь за призраком.
Я распахиваю глаза.
— Ну тебя уже гоняли утки. Так что… опыт есть.
Он тянется ко мне, чтобы схватить, а я вырываюсь и бегу вверх по холму. Он рычит и бежит следом, а я смеюсь так громко, что ветер разносит смех по холмам.
Этот день был лучшим. И тот, кто назвал это место «Зачарованным», попал в точку: я правда зачарована.
Понедельник. Одиннадцать утра.
Я сижу в переговорке вместе с коллегами и жду Илью на ежемесячное совещание. После этих выходных я как на облаке — легкая, счастливая, будто мир снова хороший.
Илья входит. Спина идеально прямая, синий костюм сидит безупречно. Волосы чуть растрепаны — такой «идеальный беспорядок». Его взгляд находит мой через весь стол.
— Доброе, — говорит он и закрывает дверь.
Илья заполняет собой комнату мгновенно. Сила. Давление. Власть, в чистом виде. У меня в животе сладко сжимается. Господи, я реально фанатею от своего начальника.
Он ставит ноутбук на стол.
— Как прошли выходные? — спрашивает он, оглядывая всех.
Все начинают отвечать, кто-то смеется, кто-то перебрасывается фразами.
Я не выдерживаю.
— А у вас?
Илья смотрит прямо на меня и выдает такой взгляд «иди сюда», что у меня сердце подпрыгивает.
— Исключительно хорошо.
Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. Соберись, Катя. Тормози.
Илья листает заметки с прошлого совещания… и меня вдруг пронзает резкая боль внизу живота. О нет! Месячные.
Я закрываю глаза. Только не сейчас.
Совещание идет дальше, боль накатывает волнами, кожа становится влажной. Илья стоит у доски, что-то пишет
