Мой Призрак - Кай Хара

— Эта шлюха хочет, чтобы его шлюшка лежала лицом вниз, выпятив задницу, — рычу я, яростно вдалбливаясь в нее. Она прогибается в спине и неистово стонет. А затем с неожиданным энтузиазмом вырывается из моей хватки, готовая сразиться за доминирование.

Мрачно смеюсь, более чем счастлив поиграть, если она в настроении. Крепко сжимаю ее талию и прижимаюсь к спине, чтобы она прочувствовала каждый толчок.

— Хорошая девочка, — дразню я. — Вот так подставляешь мне свою задницу. Так чертовски нуждаешься, — впиваюсь пальцами в ее бедра. — Так чертовски жаждешь мой член, не так ли?

— Любой член, — нахально возражает она.

Красный туман заволакивает зрение. Я шлепаю ее по заднице. Жестко.

Раз. Два.

Три.

Пока она не начнет кричать и извиваться подо мной.

Пока ее ягодицы не становятся багровыми даже в темноте ночи.

— Ты говоришь, что сгодится любой член, а сама с тех пор, как встретила меня, ни разу не прикоснулась к другому члену, не так ли? — она не отвечает, я шлепаю ее снова, и красная пелена появляется перед глазами. — Не так ли?

Мышцы Валентины так неожиданно и сильно сжимаются вокруг моего члена, что я чертыхаюсь и на мгновение ослабляю хватку на ее талии.

Воспользовавшись тем, что я ненадолго отвлекся, она вскакивает, а затем спрыгивает с кровати, и, коснувшись ногами пола, сразу же пускается бежать.

С яростным рычанием бросаюсь следом. Она успевает сделать два шага, прежде чем я настигаю ее, обхватывая за талию и плечи, и прижимаю к панорамному окну спальни. Моя грудь вздымается у нее за спиной с каждым раздраженным вдохом. С ее губ срывается возбужденное мычание, а хрупкое обнаженное тело непристойно прижимается к стеклу.

— Не так ли? — требую я.

— Да! — наконец выдыхает она.

С победным ревом раздвигаю ее ноги и снова вхожу в нее. Валентина хнычет и от силы моего проникновения приподнимается на носочки.

— Это потому, что ты знаешь, что мой член единственный для тебя, — с каждым толчком, она сильнее вжимается в окно, и от ее прерывистого дыхания стекло запотевает. Ударяю ладонью по окну прямо рядом с ее лицом и провожу пальцами по конденсату, желая, чтобы все, принадлежащее ей, стало моим. Ее руки тянутся к стеклу, и я накрываю одну ладонь своей, переплетая наши пальцы. Она крепко сжимает их, извиваясь от удовольствия. — Я единственный мужчина для тебя, — бормочу, и она хнычет. Другую руку опускаю ей между ног, лаская клитор в такт движениям своих бедер. — Ты не убежишь и от этого. Останешься и примешь каждый дюйм. Каждый толчок. Все, что я тебе дам.

Чувствую, как напрягаются яйца, как желание скручивается в тугой клубок в животе. Громкие стоны Валентины только сильнее и быстрее подталкивают меня, пока зрение не затуманивается. Пальцами давлю сильнее на клитор, терзая напряженный пучок нервов, пока она не начинает дрожать, как осиновый лист на ветру.

— Скажи «да», cara.

— Да, — выдыхает она, удивляя меня, с готовностью соглашается, что вызывает приятную дрожь по всему телу.

Когда шлепаю ладонью по клитору, а другой рукой сжимаю сосок, Валентина взрывается. У нее подкашиваются колени, и она, вскрикивая, припадает к стеклу, полностью обессилев. Ее тугая киска так сильно сжимает меня, что я кончаю следом. Кажется, мой оргазм длится вечно, пока сперма струя за струей изливается в презерватив.

Проходят долгие минуты, прежде чем слепая похоть рассеивается в моем сознании. Наконец, придя в себя, смотрю вниз, на ее тело, прижатое моим к окну, и этот вид пробуждает в груди неизведанное чувство собственничества.

Темная, высокомерная ухмылка изгибает уголки моих губ, когда я притягиваю ее к себе за горло. Она запрокидывает голову и смотрит на меня измученными, удовлетворенными ореховыми глазами.

— Знал, что ты не захочешь нежно, — мурлычу я, — шлюшка.

— Шлюха, — язвит она.

Запрокидываю голову и громко смеюсь, моя грудь, содрогаясь, соприкасается с ее спиной. Вглядываюсь в ее лицо, замечая тень улыбки, играющей на губах, и при виде этого меня охватывает чувство легкости.

Она ходячее противоречие. Обученный боец, чувствует себя так же уверенно с оружием в руках, как и на высоких каблуках, но цепенеет посреди перестрелки. Скрытная женщина с непробиваемой броней и острым языком, но с нежной улыбкой и добрыми, печальными глазами. Развратная богиня секса, любящая грубость в спальне, но одновременно кричащая, что ее нужно оградить от этого.

— Вот тебе и только на один раз, — поддразниваю, вспоминая ее заявление о том, что она больше не станет спать со мной.

Ее веки подрагивают, в глазах мелькает та самая тень, которую уже видел прежде.

— Два и хватит?

Улыбаясь, аккуратно убираю волосы с ее лица.

— Я так не думаю.

Валентина, отвернувшись от меня, соскальзывает с члена и высвобождается из моих объятий. Смотрит на пол, ища свою одежду, но когда вспоминает, что вещи разорваны в клочья, обращает внимание на комод в противоположном конце комнаты.

Я иду в ванную, чтобы выбросить использованный презерватив, а когда возвращаюсь, вижу, что она достает из среднего ящика рубашку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, надевая боксеры.

— Одолжу твою одежду, раз уж ты превратил мою в лохмотья, — говорит она, склонив голову над ящиком, — и пойду домой.

Когда я не отвечаю, она смотрит на меня через плечо и произносит: — А ты думал, я останусь на ночь?

ГЛАВА 22

Валентина

По тому, как Маттео сжимает челюсть, понимаю, что ему не нравится этот вопрос.

Я просовываю одну руку в рукав его белой рубашки, затем другую, радуясь тому, как велика мне. Пальцы дрожат, когда начинаю застегивать пуговицы, и не уверена, от чего именно. То ли от того, как грубо он только что трахнул меня. То ли от воспоминаний о том, что случилось сегодня вечером.

Тревога внутри не уходит. Осталась какая-то рваная дрожь, отголосок того парализующего ужаса, который испытала, когда началась стрельба. Панические атаки всегда оставляют после себя невидимые шрамы. Они остаются в теле, даже когда физические симптомы уже исчезли.

— Приходи завтра.

Я беру его трусы и натягиваю их, специально не глядя в его сторону.

— Это была бы ошибка.

— Почему? — спрашивает он. — Почему мы не можем просто немного повеселиться?

— Повеселиться? — переспрашиваю, поднимая на него глаза.

И тут же теряю дар речи, когда вижу, как он на меня смотрит. Он буквально