Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Как видите, это вполне удобно для интервью и завтрашней фотосессии. Шеф-повар будет готовить ужин для клиентов на их собственной кухне.

Голова Примы взлетела вверх, и ее драматические брови сошлись вместе.

— Анри, могу я поговорить с тобой?

— Ну конечно.

Они вдвоем направились к двери в коридор.

Тад был зол. Ей явно не нравилась идея, что они делят номер. Отлично. Она могла переехать в другую комнату, потому что он ни за что не отказался бы от этой большой террасы. С самого детства ему было комфортнее снаружи, чем внутри, и слишком долгое пребывание взаперти в гостиничных номерах, какими бы большими они ни были, заставляло его нервничать. Он никуда не собирался переезжать.

* * *

Оливия сделала всего несколько шагов, прежде чем поняла, что совершила ошибку. На дверях крепкие замки, и если она настоит на том, чтобы перебраться в другую комнату, Тад Оуэнс поймет, что она его боится.

Оливия дотронулась до руки Анри.

— Неважно, Анри. Мы можем поговорить позже. Ничего срочного.

Когда она подняла брошенные туфли на шпильке, Тад двинулся за ней.

— Просто чтобы вы знали... - обратился он. — Я не люблю ночных посетителей.

Она втянула воздух, бросила на него самый что ни на есть свирепый арктический взгляд и заперлась в своей комнате.

* * *

Тад услышал, как за ней щелкнул замок. Она смотрела на него с таким пренебрежением, что он почти ожидал, что она скажет что-нибудь оперное вроде: «На виселицу, свиньи!»

Анри просиял:

— Ах какая женщина! Она великолепна! La Belle Tornade.

— Дайте угадаю. «Красивая репа».

Анри рассмеялся.

— Нет, нет. Ее называют «Прекрасным торнадо» за силу голоса.

Тад не купился на «прекрасную»: только не с этими темными бровями и длинным носом. Что касается «торнадо»... больше подходит «Ледяной шторм».

* * *

Тад сделал несколько телефонных звонков и позанимался в фитнес-центре отеля, прежде чем вернуться в номер и принять душ. Через закрытую дверь спальни он услышал, как Прима распевает гаммы. Он слушал, как ноты поднимались и опускались, гласные звуки слегка менялись, от «ии» до «оу», затем несколько «ма». Это было завораживающе. В этом нет сомнений. Дама умела петь. Когда ее модуляция сменилась с высокой на низкую, у него пошли мурашки по коже. Как кто-то мог попасть в эти ноты?

Приближалось время обеда, и запахи, доносившиеся из кухни номера, обещали хорошую трапезу. Тад переоделся в фиолетовую футболку и черный металлизированный блейзер «Дольче и Габбана» с нагрудным платком бледно-лилового цвета с принтом. Это было немного чересчур даже для него, но у него был на то свой резон.

Из гостиной слышался голос Анри, и когда Тад вошел, начали прибывать гости. Все они были покупателями: один из местной ювелирной сети, пара из универмагов и несколько независимых ювелиров.

Прима появилась в черном бархатном платье в пол. Сначала внимание Тада привлекла ее грудь. Не очень большая, но достаточно полная, чтобы выступать над вырезом платья. Прима не загромождала вид никакими ожерельями, только пара серег. Ее кожа от природы была бледной, но на фоне всего этого черного бархата казалась еще бледнее. На запястье она носила «Каватина3» и множество колец на длинных пальцах. После обеда она уложила волосы в строгую косу, немного старомодную, но Тад должен был признать, что ей это шло. Вид у нее был внушительный, он готов согласиться.

Она изобразила свой обычный парадный выход — протянутая рука, отстраненная улыбка, царственная походка — и снова действовала ему на нервы. Тад хотел растрепать ее. Сбить ее с пьедестала. Размазать эту ярко-красную помаду. Вытащить шпильки из волос. Сбросить с нее одежду и надеть на нее потрепанные джинсы и старую толстовку со звездами.

Но каким бы богатым ни было его воображение, он не мог представить ее такой.

Тад ненавидел официальные званые обеды почти так же сильно, как и перехваты передач, но говорил со всеми. Он удивлялся, насколько хороша в светском общении Прима. Она расспрашивала гостей о работе, семьях и охотно рассматривала фотографии их детей. В отличие от Тада, ее интерес казался искренним.

Трапеза началась. Тад много не пил, поэтому завязал после двух бокалов вина, но у Примы, похоже, был луженый желудок. Два бокала, три, потом четыре. Еще один, когда все ушли, и они вдвоем направились в свои отдельные покои.

В его спальне имелись высокие потолки и единственная дверь, ведущая на террасу. Тад пошел голым в ванную, чтобы почистить зубы. Как обычно, он избегал своего отражения. Не стоит портить себе настроение. Несмотря на ее размеры, в спальне было душно и тесно. Он натянул джинсы и открыл дверь, ведущую на террасу.

Через ограждение из закаленного стекла открывался вид на городские огни, а деревья в горшках и цветочные клумбы создавали иллюзию парка с удобными уголками для отдыха. Ночной воздух приятно холодил кожу.

Тад думал о предстоящем дне. О том, что впереди. О том, что до тренировочного лагеря осталось всего четыре месяца, и о том, сколько игрового времени он получит или не получит. Обходя дерево в горшке, чтобы получше рассмотреть горизонт, он думал о своем будущем и карьере, которая не оправдала его ожидания.

* * *

Вино плохо сказывалось на ее вокальных способностях. Вино, кофеин, сухой воздух, сквозняки, травма — все это не годилось для ее голоса, поэтому она редко выпивала больше одного бокала вина. И все же она была здесь, не просто слегка навеселе, а пьяная в доску. Шатается, кружится в голове. Нервы ни к черту, несколько дней она пребывала на взводе и была готова взорваться. Теперь опасная, подпитываемая алкоголем энергия заставила ее захотеть собрать свое платье вокруг колен, взобраться на перила террасы, усесться как на бревно, просто чтобы посмотреть, сможет ли это сделать. Она не самоубийца. Это не для нее. Наоборот, ей нужен вызов. А еще лучше цель. Чтобы было с чем воевать. Она хотела быть супергероем, защитницей слабых, пьяным борцом за справедливость. Вместо этого она сражалась с призраком.

Что-то замаячило позади нее. Слишком близко. Он.

Она развернулась и бросилась в атаку.

Глава 2

Случалось, женщины и раньше бросались на Тада, но он не привык при этом получать локтем под дых. Прима застала его врасплох, и он взвыл от боли. В то же время он машинально попытался защититься от очередного