Дорогая первая жена - Даша Черничная
— Надия, откройте глаза, — сурово произносит врач, и я повинуюсь.
Он заглядывает мне в лицо:
— Что с вами?
Быстро моргаю.
— Просто мне больно, — говорю тихо, но думаю, до Идара долетели мои слова.
— После процедуры мы возьмем анализы и сделаем обезболивающий укол. Потерпите немного.
А кто сделает укол моей душе, чтобы не болела?
Мне делают КТ, пересаживают в кресло, везут зашивать рану на лбу. Затем анализы, следом несколько уколов. Сообщают, что сотрясение подтвердилось.
Идар рядом.
Он больше не пытается держать меня за руку. Не пытается говорить и не ждет каких-то слов от меня.
Он просто рядом.
Идар закатывает меня в палату, а когда уходит врач, протягивает руку.
— Тебе надо раздеться Надя.
— Выйди.
— У тебя кровь на лице, шее и груди. Тебя надо обтереть.
— Я сама.
— Сама ты наворотила уже, — отрезает и подходит ко мне, поднимает за талию, и наши взгляды встречаются. — Снимай штаны.
— Выйди.
— Надя… просто, блять… сними свои гребаные джинсы, или я сделаю это сам.
Я не чувствую дискомфорта или стыда. Только желание спрятаться под одеяло и проснуться через пару лет, когда все уляжется.
Джинсы я снимаю сама, правда, запутавшись в штанине. Идар наклоняется и помогает мне вылезти из одежды.
— Садись, — двигает меня к кровати и усаживает.
Я больше не сопротивляюсь.
Видимо, уколы начали свое действие, потому что я чувствую, как меня накрывает сонливость.
Идар, которому принесли металлический лоток и губку, отходит в небольшую туалетную комнату при палате, набирает воды и возвращается.
— Отведи меня к зеркалу, я сама оботрусь.
Упертый, даже не смотрит на меня, будто я ничего не говорила.
Идар снимает с меня одежду, оставляя только белье, и обтирает аккуратно, нежно.
От этой теплой ласки по коже бегут мурашки.
— Вода холодная? — тут же спрашивает Юнусов. — Могу набрать горячее.
— Не надо, — выдавиваю тихо. — Так тоже хорошо.
Я начинаю медленно моргать и чувствую, как заваливаюсь на мужа.
Он ловит меня и прижимает к себе. Я вдыхаю его запах, а Идар ведет ладонью по моей спине, даря чувство покоя и защиты.
— Держу тебя, не бойся, — говорит тихо.
Я уже в полусонном состоянии. Идар надевает на меня сорочку, выданную в больнице, и помогает лечь.
— Спи. Я буду рядом.
Переплетает наши пальцы, сжимая их в единое целое.
Глава 52
Идар
— Какой сюрприз, Идар! — произносит сестра моего деда. — Но почему так поздно? И почему ты не предупредил, что навестишь Мурада? Мы не готовились совсем.
— Где дед? — спрашиваю, заходя в дом.
— Мурад у себя в спальне. Но он спит, — непонимающе говорит тетушка. — Он совсем плох, дождись утра.
Обходя родственницу, я решительно иду в сторону спальни деда, толкаю дверь, игнорируя причитающуюся тетушку.
В спальне темно, пахнет медикаментами и старостью.
Я включаю ночник у кровати деда, и тот начинает шевелиться, просыпаясь.
Дед сдал, за последний год особенно сильно, превратившись в практически беспомощного старика.
Он оборачивается и, моргая, просыпается. Белесые глаза проходятся по мне, он прилагает усилие, чтобы распознать, кто перед ним.
— Идар? — кряхтя, пытается сесть. — Что-то случилось?
Я едва стою. Доехать до дома деда составило немало труда. За Надей я гнал с самого города, не останавливаясь на ночевку, потому что не останавливалась и она.
Мне надо было ее догнать. И я догнал.
Жаль, что опоздал.
— Мы все знаем, дедушка, — говорю это без эмоций.
Вымотавшись и перепугавшись за жизнь Нади, я чувствую, что вся моя злость улетучилась, оставив после себя лишь горечь и боль от осознания действительности. Оттого, что наша жизнь, которая только начала налаживаться, рушится прямо на глазах из-за чужих секретов.
Дед смотрит на меня несколько секунд и трясущейся рукой указывает на блистер.
— Дай вон те таблетки.
Протягиваю и жду, пока дед их выпьет.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спрашивает как-то устало, будто даже открывшаяся правда его не очень-то и заботит.
— Все, что ты захочешь мне рассказать.
Дедушка вздыхает и отворачивается от меня, смотрит в окно, за которым господствует ночь.
— Никто не хотел их смерти. Думали напугать, чтобы были податливее, но судьба решила за нас.
— Не судьба, дед. Решили люди, — говорю твердо.
Злость во мне просыпается от осознания того, что причастные к смерти родителей Нади так и не поняли, что наделали.
— Да. Наверное, — соглашается нехотя. — Когда все случилось и Тамерлан забрал детей, меня уверили, что они ни в чем не нуждаются. На меня тогда навалилось так много, и я… в общем, я забыл о них.
Холодные бесчеловечные слова пугают, заставляют усомниться в том, что мой дед способен хоть что-то чувствовать. Это слишком хладнокровно даже для такого сурового мужика, как он.
— Через несколько лет я узнал, что Тамерлан проиграл все имущество и дети остались без ничего. Как мог, я пытался помочь, но напрямую было нельзя, а их дядька…. вряд ли там что-то перепадало детям.
Жизнь Нади была сложной. Тяжелой. Но каждый раз, когда до меня доходят какие-то новые подробности ее судьбы, волосы на затылке начинают шевелиться.
Вывез бы я сам, будь на ее месте?
Сложный вопрос.
— Единственный способ был отписать ей долю, по сути, вернуть то, что принадлежало ее родителям, но напрямую я это сделать не мог. Потому и появился договор о вашей женитьбе. Так и деньги останутся в нашей семье, и Надия не будет больше бедствовать, а в случае вашего развода ты не оставишь ее ни с чем.
— Очень удобно решать свои проблемы через детей и внуков. Толкать их на договорные браки ради того, чтобы очистить совесть, — усмехаюсь горько, осознавая масштабы замысла. — То есть тебе не хватило храбрости прийти к Надие и рассказать ей правду? Вернуть ей то, что принадлежит по праву?
— Все не так, Идар, — отвечает тут же. — Тогда были тяжелые времена, войны между кланами.
— Это все лишь отмазки, дед.
— Сам подумай, что было бы с девчонкой, которой едва исполнилось восемнадцать и на которую упало столько бабок? Да ее сожрали бы или прикопали где-нибудь в лесу, предварительно заставив подписать документы.
— Взять ее с братом под свою защиту ты принципиально отказался? Или снова струсил? — усмехаюсь зло.
— Тебе меня не понять! — вспыхивает. — И не судить!
— Конечно, — усмехаюсь. — Я всего лишь человек, который любит Надю. И который понимает, через что ей пришлось пройти. А ты, дед… столько бед принес ей, и даже сам не осознаешь этого.
Я поднимаюсь со стула у кровати и разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Объясни ей, она все поймет, — летит
