(Не) Единственная - Алена Московская

Я покачала головой, пытаясь улыбнуться в ответ.

— Я просто не ожидала такого.

— Не всё в этой жизни можно ожидать, Наталья Николаевна. Не все можно знать. Особенно как быть хорошим отцом. Знаешь, еще когда тело Светы забрали, я сидел в этот день и смотрел видео. Обучение, представляешь. Как быть отцом одиночкой, как воспитывать дочь подростка и как объяснить девочке, что такое менструация. Мне звонят со похоронного агентства и спрашивают будем ли мы хоронить вашу жену так или так, какой венок выбрать, — он сделал паузу и взял меня за руку.

Я не дергалась. Не стала. Не хочу. Мне так его жаль и вообще я просто не могу представить себе эту ситуацию, у меня сердце кровью обливается.

А он продолжает...

— Они спрашивают, а я смотрю на прокладки с крылышками. Я ведь ничего не знал и когда у Евы не осталось матери, я должен быть крайне резко включится. Она не должна была чувствовать, что я ее совсем не понимаю. Я хотел, чтобы у нее остался хотя бы отец.

Глава 64

Наталья

Теперь я, женщина, которая думала, что никогда не будет доверять мужчинам, лежала, опершись головой на его грудь, и слушала ровное биение его сердца.

Саша говорил тихо, размеренно, и его голос звучал так, будто слова вырывались из самой глубины души, где они годами тлели, обжигая изнутри.

— Таким образом я себя наказывал, — продолжил он, проведя пальцами по моему плечу.

Легко и без намеков, просто словно проверял, что я живая и его слушаю.

А я слушала.

— Напоминал себе, почему всё это началось. Почему я вообще живу в этом кошмаре, который сам же и создал.

Я прижала подушку к себе сильнее и сжалась, слушая его.

— Когда она умерла… мне звонили все. Родные, друзья, коллеги. Кто-то хотел утешить, кто-то — понять, что произошло. Но я отстранялся. Просто брал и отрезал их. Я не хотел слышать их сочувствие или вину. Я не хотел делить свою боль. Я хотел только одного — напоминать себе, как это случилось.

Я подняла голову и посмотрела на него, но он продолжал, не замечая моего взгляда.

— Я решил создать такое место, чтобы наказать потом всех. Всех этих лицемеров, всех, кто ищет удовольствия, переступая через чужие границы. Но больше всего я наказывал себя. Каждый раз, когда приходил туда, я видел их лица. Пустые, сломанные, довольные своей порочностью. И знаешь что? — он чуть повернул голову ко мне, — Я понимал, что они все такие же, как и я. Сломанные. Только я ещё держусь. Ещё хоть на пару процентов в здравом уме.

Я невольно вздрогнула от его слов.

— Зачем ты продолжаешь? — спросила я, пытаясь справиться с комом в горле, — Зачем ты ходишь туда? Продолжаешь устраивать.

Александр опустил взгляд на меня и ответил тихо, почти шёпотом:

— Я прихожу туда, чтобы напоминать себе, что погубило её и меня. Что погубило меня как мужчину.

Мои пальцы невольно сжались на ткани его футболки.

— Это не твоя вина, — прошептала я. — Ты не мог этого предотвратить.

Он горько усмехнулся.

— Не мог? А если бы я вовремя остановился? Если бы я не позволил ей перешагнуть черту? Если бы я был другим?

Я хотела возразить, сказать, что это не так. Но слова застряли в горле.

— Знаешь, Наташа, — продолжил он, — самое страшное — это смотреть в зеркало и видеть в нём человека, который не смог удержать самое дорогое. А теперь я смотрю на них всех и вижу себя.

Его голос дрогнул, но он снова взял себя в руки, как будто натягивая ту самую броню, за которой привык прятаться.

Я медленно прижалась к нему ближе, не понимая, зачем. Просто хотелось быть рядом. Хотелось дать ему хотя бы крошечный намёк на то, что он не один.

— Ты не сломлен, — тихо сказала я, закрывая глаза, — Ты просто слишком долго держишь в себе эту боль.

Он просто обнял меня чуть крепче, так, что мне на мгновение стало тепло и спокойно.

Это было странное ощущение. Очень странное.

Но после он меня удивил.

— Эта вечеринка была последней, — его голос прозвучал почти как приговор.

Я открыла глаза и вскинула голову, всматриваясь в его лицо.

— Что? — переспросила я, резко сев на диване.

Сонливость и усталость мгновенно слетели с меня, как ветром сдуло.

— Завтра все, кто там был, или участвовал в этом раньше, заплатят за это, — добавил он, спокойно и буднично, будто говорил о делах на работе.

Меня будто током ударило.

Я вскочила с дивана, развернувшись к нему и опершись руками на спинку.

— Что ты имеешь в виду? — выдохнула я, глядя прямо в его глаза.

Саша встретил мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто удивляясь моей реакции.

— То, что твоя сделка с Михалычем — пустой звук, — сказал он, как отрезал, — У него больше ничего нет. И у тех, кто там был, тоже.

— Что? — мой голос сорвался на шёпот. Я не могла поверить своим ушам.

Как так-то? Что это значит? Что значит сделки нет?

— У меня есть компромат на всех, — спокойно продолжил он, глядя на меня так, будто рассказывал самую обычную историю. — Все эти годы там были установлены скрытые камеры.

— Скрытые камеры? — у меня перехватило дыхание.

Он кивнул, снова откинувшись на спинку.

— Да. Некрасиво, признаю. Но кто из них захочет, чтобы это выплыло в сеть? Никто. Ни политики, ни бизнесмены, ни звёзды, ни их жёны и любовники. У всех есть что терять. Поэтому завтра у меня тяжёлый день.

Я опустилась обратно на диван, но на этот раз не рядом с ним, а чуть дальше. Моя голова шла кругом.

— Откуда ты знаешь про сделку? — спросила я резко, почти вскрикнула.

Что мне делать-то от его мести?

— Михалыч предложил мне всё это дело выкупить. А я ему кое с чем помогу взамен. Но я заберу это просто так.

— Просто так? — повторила я, не веря своим ушам. — А моя клиника?

Мой голос дрогнул, и я вдруг почувствовала, как страх за своё будущее пронзил меня с новой силой.

Моя клиника, моя работа, то, что я строила годами… Всё это могло исчезнуть, и тогда…

Он сейчас рушит все хуже