Запомните нас такими - Шеридан Энн

Явно раздраженная мной, Зои издает почти неслышный вздох и натягивает фальшивую улыбку, поворачиваясь к собеседнику, оставляя меня почти хватать ртом воздух. Только теперь моего внимания требует другая дочь Джеймса.

Хейзел смотрит на меня, прищурившись, и становится ясно, что она — единственный человек за столом, который действительно обращает внимание на то, что происходило последние пятнадцать минут.

Хейзел не говорит ни слова, просто наблюдает за мной, только, в отличие от ее старшей сестры, в ее зеленых глазах нет презрения или замешательства, только обычное любопытство. Ухмылка растягивает уголки ее губ, и с этими словами она поднимает руку, ее пальцы зависают перед глазами, прежде чем обратить их на меня, универсальный знак того, что я наблюдаю за тобой.

Широкая улыбка растягивается на моих губах, и я почти издаю настоящий смех, чего не припомню... на самом деле... Я понятия не имею, как давно это было. Этот ход был полностью Линка. Раньше он постоянно нес мне эту чушь, и я ненавидел это, но сейчас это только заставляет меня осознать, как сильно я по нему скучаю. Затем, просто потому, что она сама напрашивается на неприятности другого рода, я отрываю маленький кусочек хлеба от булочки на своей тарелке и накалываю его на край вилки. Поскольку внимание их родителей приковано к дьяволице, сидящей напротив меня, я оттягиваю вилку и протягиваю хлеб вперед.

Он высоко выгибается над столом, и я наблюдаю, как глаза Хейзел открываются. Не тратя ни секунды на то, чтобы увернуться, он попадает точно в цель, ударяя прямо по ее щеке.

У нее отвисает челюсть в притворном ужасе, и она быстро хватает кусочек хлеба, но только для того, чтобы обмакнуть его в воду, прежде чем наколоть на кончик вилки. Восьмилетняя Хейзел трехлетней давности уже лопнула бы по швам от смеха, но сейчас ей одиннадцать, и она знает, что лучше не привлекать к нам внимания, пока не получит шанс сладкой мести.

Понимая, к чему все идет, я бросаю на нее тяжелый взгляд и качаю головой, предупреждая, что она хочет начать со мной не эту войну, и, прежде чем я успеваю донести свое предупреждение, она запускает в меня размокшим хлебом. Он попадает мне прямо в челюсть, и то, как он прилипает к моей щеке, оказывается для нее слишком сильным, прежде чем по столу разносится громкий, фыркающий смех.

Все взгляды обращаются к Хейзел, гадая, что, черт возьми, на нее нашло, пока я изображаю невинность и смахиваю с лица размокший хлеб.

Моя мама широко улыбается Хейзел, прежде чем переводит взгляд на меня и выдерживает мой пристальный взгляд. Когда она понимает, что я имею непосредственное отношение к этому смеху, ее лицо озаряется самой яркой улыбкой, какой я не видел с тех пор, как потерял Линка.

Что-то трепещет у меня в груди, и я делаю все возможное, чтобы подавить это, позволяя своему взгляду упасть.

Черт, я скучаю по Линку.

В последний раз, когда я сидел на этом самом месте, он сидел прямо здесь, со мной, мы вчетвером втиснулись на одном конце стола, чтобы можно было развлечься вдали от бдительных глаз наших родителей. Мой отец сидел справа от матери, глядя на нее так, словно она была всем его миром. Забавно, как трагедия может показать людям истинное лицо. Он ушел через шесть месяцев после смерти Линка, не позаботившись о том, как мы с мамой должны были пережить все это в одиночку.

Полагаю, я ничем не лучше своего отца. Только вместо того, чтобы уйти, я просто мысленно отдалился. Я был призраком для мамы, с которым приходилось иметь дело изо дня в день, доставляя ей неприятности и устраивая ей ад. Черт, я действительно был мудаком. Если бы я знал, как извиниться и загладить свою вину перед ней, я бы так и сделал, но я никогда не был хорош в этом дерьме. Единственный человек, который, казалось, полностью понимал это во мне, была Зои. Она никогда не держала на меня зла и всегда помогала мне пережить это, когда я в этом нуждался, но теперь…

— Что там происходит? — спрашивает мама Зои, ее взгляд останавливается на мне. — Ты выглядишь так, словно только что откуда-то вернулся.

Я сжимаю челюсти, не особенно желая принимать это во внимание, особенно сейчас, когда всеобщее внимание приковано ко мне, но, несмотря ни на что, Эрика всегда была слишком добра ко мне. Она была мне как вторая мама, пока я не расстался.

— Ничего, — бормочу я, отводя взгляд. — Просто заметил, что за этим столом сейчас много пустых стульев.

Эрика грустно улыбается мне, ее сердечко вываливается на рукав.

— Да. Однако с тех пор, как твоя мама в последний раз приходила на ужин, теперь одним пустым стулом стало меньше, и для меня это повод для празднования, — говорит она мне. — Ты не представляешь, как чудесно снова видеть тебя сидящим за моим столом, Ной, даже если все, что ты хочешь делать, это весь вечер обмениваться сердитыми взглядами с Зои.

Ну и черт. Может быть, наши родители все-таки обратили на это внимание.

Эрика самодовольно ухмыляется мне, как будто она посвящена в секрет, о котором я ничего не знаю, и когда моя мама нарушает молчание, я не могу быть более благодарным.

— Итак, мой маленький воин, — говорит она Зои, заставляя мои брови нахмуриться от использования ею этого старого прозвища, которого я не слышал, кажется, целую жизнь. — Как дела в школе? Все еще надираешь задницы на всех своих занятиях?

Зои усмехается.

— Надрать задницу — это не совсем то, как я бы это сформулировала, — говорит она, прежде чем объясниться. — Прошла всего неделя, а домашних заданий уже накопилось предостаточно. Я думала, они могли бы облегчить нам задачу, но, по-видимому, мои учителя из тех, кто бросает прямо в пекло.

— Ах, это отстой, — говорит ей мама. — Просто дай себе немного времени. Я уверена, ты найдешь свое призвание.

— Будем надеяться.

Эрика ухмыляется, глядя на свою дочь.

— Я уверена, что если бы ты не проводила дни за телефонными разговорами и совершением угона автомобиля, у тебя было бы достаточно времени, чтобы справиться с этой кучей домашней работы.

Зои снова тянется за своим стаканом воды, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем поднести его к губам.

— Я понятия не имею, о