Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ) - Арская Арина
Рот у меня тут же заполняется слюной. Я тяну руку к пачке и шепчу:
— Вот эти.
Хватаю пачку чипсов — шуршащую, лёгкую — и оглядываюсь на удивлённого Арсения. Он смотрит на меня так, будто я объявила, что собираюсь лететь на Марс.
— Ты будешь? — спрашиваю я, тряся пачкой перед его носом.
Он качает головой и прищуривается, а я тем временем торопливо шагаю по проходу между стеллажами в сторону кассы.
Я настолько хочу сейчас вкусить чипсов, что, не доходя до кассы, вскрываю упаковку.
Она рвётся с громким, хрустящим звуком. Ныряю рукой внутрь, подхватываю пальцами тоненькую жареную картошечку и отправляю в рот. Не могу сдержать мычание удовольствия и даже прикрываю глаза.
Я действительно чувствую кислинку лайма и приятную, солёную остринку чили. Картофель тает на языке, оставляя послевкусие соли.
Вновь оборачиваюсь на Арсения, который достаёт из портмоне карточку, чтобы оплатить мои чипсы. Протягиваю ему открытую пачку.
— Попробуй. Такие вкусные.
Он опять с подозрением смотрит на меня, прищуривается и качает головой.
Полненькая, милая девушка за кассой аккуратно принимает у меня открытую пачку чипсов, пробивает и возвращает её мне обратно. Улыбается, отчего на её пухлых щёчках появляются две очаровательные ямочки.
— У меня старшая сестра тоже подсела на эти чипсы, пока была беременна младшим сыном, — улыбается она шире, ямочки становятся глубже. — И такой дьяволёнок родился! Вот точно приправили перчиком чили.
— Ой, как мило, — автоматически отвечаю я, похрустывая новой чипсиной. Пропускаю мимо ушей слова о беременности. — А я, видимо, после общения с классной руководительницей нашего старшего сына, захотела заесть стресс чем-нибудь остреньким.
Арсений насторожённо косится на меня, прикладывает карту к терминалу.
Затем засовывает карточку обратно в портмоне и вновь притягивает меня к себе. И опять целует в висок. Но теперь его губы задерживаются немного дольше. И сейчас в этом его поцелуе — больше нежности и какой-то отчаянной, почти болезненной надежды, чем игры и флирта.
Я даже неожиданно удивляюсь этому внезапному, мощному всплеску нежности и удивлённо поднимаю на него взгляд.
— Ты чего?
— Да, это у меня тоже стресс сказывается, — он улыбается, но улыбка какая-то кривая, ненастоящая. В его тёмных глазах мелькает что-то сложное — тень удивления, предвкушения и радости.
— Успокаивает одно, — беззаботно заявляю я, засовывая руку в пачку с чипсами, — что все эти родительские собрания проходят не так часто.
Смеюсь и направляюсь к выходу. За стеклянными дверями уже стемнело. Фонари зажигаются, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги.
Арсений почему-то останавливается через несколько шагов и задумчиво смотрит мне вслед. Я оглядываюсь, вскидываю бровь и интересуюсь:
— Да что с тобой?
Он стоит посреди ярко освещённого торгового зала, у пятачка с корзинами и тележками. Высокий, красивый, с проседью у висков, которая только добавляет ему шарма.
А сам он весь какой-то растерянный. Стоит с большими, удивлёнными глазами и глупо, по-детски улыбается.
— Я люблю тебя, Поля, — выдыхает он едва слышно.
Сердце замирает, потом начинает колотиться с такой силой, что в ушах отдаётся.
Я смотрю на него. На этого мужчину, с которым прожила четырнадцать лет. Которого родила двоих детей. Который потом ушёл. Который причинил невыносимую боль.
И который сейчас дарит мне счастье.
— Вот и люби, — наконец говорю я, и мой голос звучит тихо, но чётко. Я подмигиваю ему. — И люби побольше.
Разворачиваюсь и выхожу на улицу. Холодный осенний воздух бьёт в лицо, заставляет вздрогнуть. За спиной слышу его шаги — быстрые, догоняющие. Его рука снова ложится мне на поясницу. Тепло.
— Ты должен попробовать! — протягиваю ему чипсинку.
— Ладно, уговорила, — отвечает он и приоткрывает рот.
Задумчиво хрустит, хмурится, сглатывает и улыбается, а после шепчет мне на ухо:
— Теперь это будут мои любимые чипсы.
Эпилог
Сейчас нашей Чипсинке три года, и зовут её Надюша.
Надежда.
Наша поздняя малышка действительно стала символом надежды. Надежды на новое начало, на новую любовь между мной и Арсением.
Поняла я, что беременна, не сразу. Лишь к концу третьего месяца. Как так получилось? Почему я не замечала?
Наверное, я попала в ту самую женскую ловушку влюблённости, когда многие рациональные вещи игнорируются и упускаются из внимания. Поэтому я только к концу третьего месяца осознала, что у меня задержка и что я ем непростительно много солёного и остренького.
Арсений знал о моей беременности уже с того самого момента, когда кассирша с чипсами рассказала о своей сестре.
Знал и молчал. Знал и ждал, когда я сама всё пойму, когда сделаю несколько тестов, а после с этими тестами заявлюсь к нему в его новый офис и закричу, что я совершенно не готова к третьему ребёнку. И что он, подлец и негодяй, использовал меня.
После этих криков я, конечно же, расплакалась. Он меня обнял и сказал, что всё будет хорошо. Что мы поженимся, что у нас родится новый ребёнок. Но я ему отказала.
— Я замуж за тебя не пойду, — сказала я тогда, вытирая слёзы. — И свою хитрость укороти.
Я совсем не боялась быть беременной и незамужней женщиной.
Арсений не стал спорить. Он принял мой отказ. Но потом, в течение беременности, он поднимал ещё несколько раз вопрос о замужестве.
Несколько раз вставал на колени с кольцом и клятвами о любви, но я отказывала.
Говорила, что не хочу идти за него замуж. Наверное, это его обижало, но он… Понимал, принимал, терпел и ждал нового момента для предложения.
Новое предложение последовало сразу после рождения Надюши. Я лежала на койке, уставшая, бледная, без сил, с малышкой на руках, а Арсений опять опустился на колени и тихо попросил быть его женой.
Я отказалась. Даже нянечки, медсёстры и акушерка возмутились моей жестокостью, пытались продавить, говорили, что я не жалею мужика и что нужно срочно выходить замуж, раз уж родила ребёнка, но я твёрдо стояла на своём.
У меня всё ещё не было желания быть женой Арсения.
Это не отменяло моей любви, моей заботы о нём, моей близости и привязанности. Просто я не видела смысла в замужестве. Я уже была замужем, и этот мой “замуж” закончился горько.
И вот, когда Чипсинке было полтора года, Арсений на кухне кормил её размолотой в пюре сладкой тыквой. Терпел от неё сердитые плевки завтраком, терпеливо вытирал губы и упрашивал покушать за папу и маму.
Я неожиданно, после глотка кофе, заявила:
— Да. Наверное, можно выйти за тебя замуж.
Арсений тогда весь замер, и даже Надюшка почувствовала его напряжение и растерянность. Тоже вся напряглась, с круглыми глазами. Арсений медленно оглянулся на меня, а я сделала новый глоток кофе, кивнула своим мыслям и повторила:
— Да, я, пожалуй, выйду за тебя.
Арсений после моего ответа вздрогнул, уронил ложку. Тыквенное пюре разлетелось оранжевыми каплями по кафелю, и он медленно откинулся на спинку стула. Потом медленно выдохнул и накрыл лицо руками.
И вот тогда я поняла — вот как должен реагировать мужчина на согласие женщины быть его женой.
С отчаянной растерянностью, с отчаянной радостью, с той радостью, от которой вздрагивают плечи и выступают слёзы на глазах.
С той радостью, с которой забываешь, как дышать.
Почти так же отреагировали на новость о нашей свадьбе его мама и наши дети. Они тоже замерли, округлили глаза, выдохнули и прикрыли лицо руками. А после все втроём даже всхлипнули и вытерли подступившие слёзы.
Моя мама на новость, что я вновь выхожу замуж за Арсения, лишь фыркнула и опять назвала меня дурой. Поэтому приглашение на свадьбу она не получила, а наши дети с ней так больше и не общались, потому что они для моей мамы так и остались глупыми и бессовестными предателями.
