Измена. И глупо, и поздно - Дора Шабанн
Олимпиады оказались завершены, и три из восьми прошли для моей дочери, более чем успешно. Дипломы первой и второй степени, в предыдущие годы дававшие право поступления на бюджет, ребёнок заработал.
Будет ли этого достаточно, чтобы поступить туда, куда она хочет в этом году — неизвестно, попадёт ли она в списки, станет ясно гораздо позже, но несомненный успех оказался уже заметен невооруженным взглядом.
И да, я обратила внимание, как, по мере получения дипломов, выдыхала моя крошка:
— Мам, похоже, я не полная бездарность, правда?
— Откуда взялись такие странные мысли в твоей голове, моя радость? — на всякий случай уточнила, потому что я с самого ее рождения не уставала подчёркивать трудолюбие, успехи и в целом значительный потенциал, которым обладала Тася.
И, конечно же, её гибкость и адаптивность, которые жизнь в Европе продемонстрировала нам наглядно.
Поэтому удивилась я весьма и весьма.
И насторожилась.
— Да папа с Алинкой сколько раз говорили, что ВУЗы на Родине — мой потолок, — забормотала дочь, а у меня от ярости аж в ушах забулькало.
Вот что за свинство? Как можно так поступать с ребёнком? Да и в принципе с человеком?
И они ведь знают, как она старается и что у неё есть мечта…
А потом я вспомнила, как они поступили с моей мечтой. И всё стало очевидно: на то, что не касается их желаний и удобства — на это им наплевать.
Прекраснейшие люди, пусть будут здоровы…
Вздохнула и крепко обняла дочь:
— Тася, прекращай думать всякие глупости, которые тебе сказали не сильно умные люди. Ты — молодец, и у тебя есть даже куча доказательств этого. Расслабься уже. Сейчас пройдут майские праздники, потом ты сдашь выпускные экзамены, а дальше сможешь паковать чемоданы. А я пока напишу тёте Ульяне, чтобы они готовились тебя встречать.
Тася, которая уже почти скрылась в своей комнате, после фразы про Ульку, вдруг высунула нос на кухню и уточнила:
— Только меня встречать, да, мам?
И здесь я зажмурилась. От ужаса и внезапной, резкой душевной боли. А потом слабо и беспомощно улыбнулась, разведя руками.
Мы ведь говорили с дочерью, что поедем в Петербург вместе. И Ульяна неоднократно обсуждала со мной такое развитие событий.
Но сейчас, окунувшись в невероятный восторг, счастье и беззаботность, которые дарил мне Эльдар, я перестала быть настолько уверена в том, что ещё одна попытка переезда — это правильный выбор.
Рядом с Элем, в его руках, было так хорошо.
Полночи ворочалась, маялась и плакала, потому что из глубины души вылезали всякие мрачные мысли вроде:
— Ты уже немолода!
— Как долго ты будешь ему интересна?
— Ты не можешь родить Эльдару ребёнка!
— Твоя единственная близкая душа, кроме него, родная кровиночка, уезжает в неизвестность! Что же ты за мать такая, раз бросаешь ребёнка ради мужчины?
И масса других, подобных, горьких мыслей крутилась внутри черепной коробки, отравляя душу и разрывая сердце. Ну и настроение создавая соответствующее — отвратительное.
Единственное, на что я смогла с тобой договориться: выдохнуть, взять паузу до конца мая, пока не придёт время покупать билет на самолет для Таси.
Именно оттого, что мне казалось, будто я ежесекундно ощущала, как сквозь пальцы утекает время, я и позволила себе быть с Элем смелой, откровенной, раскованной. Такой, какой не припоминала себя вообще никогда в жизни.
Я старалась за те мгновения, которые нам ещё остались, успеть показать ему, какой невозможно счастливой он меня делает, как я благодарна и рада. Мне хотелось выплеснуть на него все те чувства, что он позволил мне вновь испытать.
А в какой-то момент я вдруг поняла: это не только радость, восторг и невероятные чувственные переживания, но и, на самом деле, безумно сильная любовь.
Любовь.
То, что я запретила себе, потому как не имела больше сил на нее и ее последствия. Ведь как бы это чувство ни было сильно, но со временем даже у самого-самого лучшего мужчины в голове и сердце что-то происходит. А потом, как показала практика, любовь его… заканчивается.
Но я, увы, после еще одного предательства просто не смогу прийти в себя.
Да и поздно.
Мне уже пятьдесят.
Какая мне еще любовь?
И глупо, и поздно.
Но Эльдар звучал каждый день вразрез с моими горькими, сумбурными мыслями:
— Ты бесподобна, огненная моя женщина, невероятно прекрасна! Фантастическая, нереальная, потрясающая! Гала́, любимая!
Ну что же, Эль впечатлился моими откровенными стараниями.
Это было приятно.
Его яркий отклик, восторг и тот свет, который сиял в его глазах и проявлялся в каждом жесте, показали мне: сделала я все правильно.
Сколько бы ни было его, того счастья, пусть оно у нас будет!
Я выдыхала и пряталась в руках Эля, скрывая слезы. Не стоило портить этой грядущей неизбежностью наши яркие, полные нежности и страсти моменты вместе.
Он, бывало, смотрел настороженно, но я молчала, старалась улыбнуться и отвлечь его.
Пока он отвлекался.
На майские праздники, естественно, мы все поехали к родителям Эля.
Молодёжь была рада повидаться с Тасей, которая с удовольствием хвасталась своими результатами и осторожно отвечала на вопросы о вероятности того, что учиться она все же поедет в Россию.
Стелла Леоновна, как только слышала разговоры о будущем Таисии Николаевны, сразу очень внимательно смотрела на нас с Эльдаром, и если сын её демонстрировал истинную безмятежность, то я не всегда успевала спрятать печаль.
За что я точно буду вечно благодарна матери Эля? Она не полезла ко мне с вопросами на эту тему.
Мы с ней по-прежнему пили вкусные чаи и на террасе, и в беседке. Любовались играющими детьми и мужчинами, которые жарили мясо, обсуждали какие-то хозяйственные мелочи.
Да я даже привезла ей мое видение воплощения идеи с летней кухней, о которой она однажды вскользь обмолвилась.
Ну, не смогла я удержаться.
Так хотелось хоть как-то поблагодарить ее за прием, за атмосферу семьи, за просто потрясающего сына.
И оставить память.
Поэтому маленький домик, типа флигеля, вместе с погребом для хранения закаток и закруток, родился будто бы сам с собой.
Удивительно, но тот восторг, который в ответ на эскиз, рабочие чертежи и объемную модель её неожиданной летней кухни, продемонстрировала мама Эльдара, оказался внезапен и очень приятен.
Мне здесь действительно были рады, а то, что я делала, считали значимым и не скупились на похвалу. Как же это отличалось от традиций семьи, в которой я росла… и как жаль, что
