Мой гадский сосед - Ann LEE
— Ну, давай, уже объясняй, — рычу, сжимая в руке букет разноцветных ирисов, которые купил для неё. Стебли трещат под моими пальцами, и совсем скоро им придёт хана, как, впрочем, и всем в этой квартире.
— Ой, а это мне? — обращает на них внимание Машка.
— Нет, — откидываю букет, — не тебе.
Она тут же надувает губы и пытается убрать с лица налипшие волосы, но это грозит ей обнажением, поэтому она передумывает, и только дёргает щекой.
— Так мы дойдём до объяснений? — ворчит Машкин муж, и в коридоре вспыхивает свет, и всё вокруг выглядит ещё абсурднее.
— Что тут у вас произошло? — вырывается у меня, при виде того погрома, что царит вокруг.
— Жень, понимаешь… Ой, а можно я оденусь? — Маня отступает в ванную.
— Стоять! — припечатываю я зычно, и Маня замирает, даже не успев развернуться.
— А по какому праву вы командуете моей женой? — возмущается муж, и время до его нокаута, сокращается прямо пропорционально его борзоте. — Иди, Мария, переоденься.
Машка не шевелится, смотрит вопросительно на меня.
— Ну это уже, ни в какие ворота… — начинает он опять пыхтеть возмущённо, злобно поглядывая на меня, но и близко тоже не решаясь подойти, здраво оценивая разницу в весе.
— А теперь Маня, — отворачиваюсь от него, — быстро поясни мне, почему ты голая, и какого хрена не пришла в ресторан.
— Жень, да я собиралась… — говорит она, сглатывая, точно тошнит её. Да и бледная какая-то, и волосы липнут на шею, и щёки, потому что взмокшая вся.
— Маша, а с тобой всё в порядке?
— Не очень… — выдаёт сдавленно, и, развернувшись, сверкая пятой точкой, летит в ванную, и через пару секунд, мы слышим, как её тошнит.
— Ты что с женой сделал? — наезжаю на её мужа, хотя тот выглядит таким же озадаченным, как и я.
— Я-я-я, — таращит возмущённо глаза. — Это у вас надо спросить. Я так понимаю, вы любовник моей Марии?
— Ага, — хмыкаю. — И мы так-то виделись, когда ты в деревню нашу прикатил.
Из ванной опять доносятся характерные звуки, и мы, переглянувшись, одновременно шагаем к закрытой двери ванной.
— Маня?
— Мария?
— Тебе помощь нужна?
— Ты как?
— Уйдите оба, — стонет из-за дверей Машка, и слышится скрип задвижки, а потом её тошнит по-новой.
— Что с ней? — растерянно спрашивает муж.
— Сам в шоке, — развожу руками. — Днём нормальная была.
— А вы виделись днём? — в его голосе слышу ревностные нотки.
— Виделись, — не собираюсь отрицать и вздрагиваю от неожиданности, когда Машку тошнит снова.
Мы синхронно отходим от ванной.
— А что у вас произошло-то?
— Пожар.
— То, что пожар понятно. Каким Макаром?
— Да я решил романтический вечер… типа сюрприз… а свечи, сам понимаешь.
— Офигеть! — снова наливаюсь ревностью и негодованием.
Значит, я там жду её, а она здесь…
— А почему она голая?
— Из душа вышла, — жмёт плечами муж.
— Из душа значит, — крышу мне рвёт знатно, я себе многое представляю, и от последнего шага, чтобы разбить морду мужу и послать Машку на хрен, останавливает общая картина апокалипсиса в коридоре и Манино состояние.
— Слушайте, а я вас знаю, — вдруг осеняет его.
— Так говорю же, виделись, — кидаю на него невидящий взгляд, прислушиваясь к звукам в ванной.
Маню больше не тошнит, но зато слышатся всхлипы и шум воды.
— Да нет, — отвлекает меня муж. — Вы Евгений Григорьев. Вы боксёр-тяжеловес. Это же вы нокаутировали того грека. Говорят, он так и не оправился. И после этого боя вы ушли из спорта… Я видел тот бой...
Он говорит-говорит, а у меня картинки перед глазами мелькают.
Разбитое лицо противника.
Триумф победы, омрачённый его состоянием.
Ему прямо на ринге попытались оказать помощь, но мой удар был такой силы, что он ушёл моментально, и так и не пришёл в себя, не через месяц, не через два.
Мы все знаем об этом, когда идём в спорт, что есть такие травмы, от которых не оправишься, которые могут быть смертельны, но не все готовы нести ответственность, если ты станешь виновником увечий другого человека. Я не смог. Пережить это не смог. Потому из спорта ушёл давно, и до сих пор не простил себя, хотя Мишка и уболтал пойти на тренерскую, заманив тем, что мы откроем собственную школу бокса, как и хотели когда-то.
— Его звали Янис Влахос, — чеканю, пресекаю болтовню. — И он умер после трёх месяцев комы.
Становится тихо.
Машкин муж замолкает.
Вода в ванной больше не льётся.
— Жень, мне очень жаль, — рядом, оказывается, стоит Маня, даже не заметил, как она вышла, весь погружённый в мрачные воспоминания. — Ты поэтому в деревню сбежал?
— И поэтому тоже, — ухожу от ответа.
Не желаю сейчас разговаривать об этом. Будем одни, расскажу всё, не скрывая, если, конечно, будем.
— Сейчас о другом, — пытаюсь вернуть себе боевой дух, но особо не выходит, особенно когда Машка, вся такая измочаленная, помятая, точно в первый день нашего знакомства, прижимается доверительно и устало. Благо в халат замоталась и не светит больше своими прелестями. — Ты обещала мне всё объяснить.
— Да что тут объяснять, — вздыхает её муж, — понятно же уже, что она уходит от меня к вам.
— Лёшик не грусти, — Машка хочет подойти к нему, но я, обхватив её за талию, не пускаю. Вижу, как она скрывает улыбку и послушно прижимается.
— Ты ещё встретишь нужную женщину. А если нет. В Гадюкино есть одна, очень решительная девушка, Ниной зовут, тебе в самый раз.
Лёшик на это только хмурится, молча уходит, понимая, что не до него теперь.
Разворачиваю Маню к себе.
— Собирайся! — командую.
— Куда? — жалобно стонет она. — Мне так плохо! Я солянкой столовской отравилась. Мне бы минералочки и полежать.
— Вот у меня и полежишь, — отвечаю. — Приведу в чувства, а потом воспитывать опять буду.
— Опять? — притворно возмущается и выдаёт хитрую улыбку.
— Опять, Маня, — так же притворно тяжко вздыхаю, разглядывая её личико. — Раз забыла ты, что медведя лучше не злить.
35. Предложение
— Значит так, Маня, — Женя упирает руки в бока и нависает надо мной.
Это его третья попытка поговорить серьёзно, первые две, я успешно саботировала, несмотря на своё поганое самочувствие.
Правда, Женя и сам не сильно сопротивлялся, охотно идя у меня на поводу. Единственное, каждый раз, после, пытался поговорить, расставить все точки над «i», и вот сейчас был третий заход.
— Жень, может, хоть оденемся, — предложила я, вылезая из-под спутанных простыней. — А то как-то перед Туманом неудобно.
Пёс лежал у порога и меланхолично
