Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

Мне страшно.

Страшно не за себя. Я почти не думаю о себе. Все мысли только об Артеме. Где он сейчас? Что он делает? Что, если Виктор… Я не заканчиваю эту мысль. Я не могу позволить ей оформиться. Потому что если я представлю хоть что-то конкретное, мне станет еще хуже.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу, и только тогда понимаю, что дрожу. Я злюсь на себя. Сильно.

Зачем я вообще рассказала ему про этот звонок? Зачем втянула его во все это?

Я сказала себя, что мне нужна помощь, что я одна не справлюсь, что Виктор перешел все границы. Это правда. Все это правда. Но сейчас, когда Артем там, рядом с Виктором, а я здесь, в безопасности, в тепле, мне кажется, что я поступила эгоистично. Что я просто переложила свои проблемы на другого человека.

И если с Артемом что-то случится… я себе этого никогда не прощу. Никогда. Это будет тот поворот, после которого жизнь просто не станет прежней.

Я продолжаю ходить. От стены к стене. От стола к дивану. Обхожу комнату, как клетку, и вдруг ловлю себя на мысли, что веду себя как мать. Как будто Артем — мой сын, ушедший куда-то, где опасно, а я осталась ждать.

Я резко останавливаюсь. Нет. Так нельзя. Он не мой сын. Он мужчина. Взрослый. Сильный. Он сам принял это решение. Я не имею права превращать его в беспомощного мальчика в своей голове. Это унижает его. И меня тоже.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох. Потом еще один. Медленно выдыхаю. Говорю себе, что Артем знает, что делает. Он не импульсивный. Он не полезет в драку просто так. Он не будет провоцировать Виктора. Он умеет держать себя в руках.

Вопрос только в одном — умеет ли это Виктор. И от этой мысли снова становится страшно.

Виктор никогда не умел останавливаться. Никогда не умел вовремя отступить. Ему всегда было важно чувствовать власть. Превосходство. А сейчас он загнан в угол. Его привычная жизнь трещит по швам. А такие люди в подобные моменты особенно опасны.

Я подхожу к столу, беру телефон. Просто хочу подержать в руках, проверить сообщения. Экран загорается, и сердце дергается, будто сейчас что-то произойдет. Я хочу позвонить Артему. Хочу просто спросить: ты где? все нормально? Но тут же останавливаюсь.

Нет. Я не буду.

Если я позвоню сейчас, я только усилю его напряжение. Ему не нужна моя паника. Я должна быть сильной. Хотя бы делать вид.

Я кладу телефон на стол. Через секунду снова беру. Потом снова кладу. Я не могу найти ему место.

Время тянется мучительно долго. Каждая минута кажется длиннее предыдущей. Я прислушиваюсь к каждому звуку в подъезде, хотя понимаю, что это бессмысленно. Здесь ничего не произойдет. Все происходит где-то там. Без меня.

Я закрываю глаза и вдруг ясно понимаю, насколько Артем стал для меня важен. Его присутствие дает ощущение опоры. И именно поэтому мне сейчас так страшно. Потому что потерять его — значит снова остаться в одиночестве. В том самом одиночестве, где рядом только муж тиран.

Я снова тянусь к телефону. И в этот момент он звонит.

Экран вспыхивает резким светом. Имя на экране будто бьет по глазам.

Виктор.

Сердце сжимается так, что на секунду мне кажется, что я не смогу вдохнуть. Я смотрю на телефон, как на что-то живое и опасное. Будто от того, возьму я трубку или нет, зависит слишком многое.

Я понимаю, что сейчас что-то произойдет. И смотрю на телефон так, будто он может взорваться у меня в руках.

Я не знаю, чего ждать. И это самое страшное. Страшнее всего не крик, не угрозы, а неизвестность. Виктор может быть любым. Сегодня особенно. Он явно не рассчитывал, что на мою сторону кто-то встанет. Тем более мужчина. Тем более мужчина, у которого на меня есть планы. Думаю, они есть. И Виктор должен был это заметить.

Я слишком хорошо знаю Виктора, чтобы питать иллюзии. Он не из тех, кто легко уступает. Он не из тех, кто признает поражение. Если его задели, если его унизили, если ему показали, что он больше не центр мира, то он может взорваться. Жестоко.

Я думаю о Кирилле — и внутри все сжимается. Думаю об Артеме — и становится по-настоящему страшно. Виктор способен уничтожать чужие жизни с таким спокойствием, будто убирает фигуры с шахматной доски. Он может посадить не только сына. Он может попытаться посадить и Артема. Причем последнего с особым удовольствием. Просто потому, что тот посмел. Посмел встать между ним и мной.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести пальцем по экрану.

— Да, — говорю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Я готовлюсь к чему угодно. К злости. К издевке. К давлению. К очередному витку шантажа. Я почти физически чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании удара.

— Мия… — голос Виктора звучит иначе. Тише. Ниже. Виновато.

Я моргаю. Мне кажется, что я ослышалась.

— Я… — он делает паузу, и в этой паузе нет привычной уверенности. — Я хотел извиниться.

Сердце пропускает удар.

Я молчу. Боюсь спугнуть этот момент. Боюсь, что если скажу хоть слово, то проснусь.

— Я вел себя отвратительно, — продолжает он. — Я это понимаю. Сейчас понимаю. Я был злым, жестким, эгоистичным. Я слишком долго считал, что имею право так поступать.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты хорошая жена, Мия, — говорит он вдруг. И это звучит так неожиданно приятно, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Правда. Ты все эти годы держала наш быт. Держала наш дом. Ты родила и вырастила замечательного сына. Ты делала для нашей очень много, а я не ценил.

Напряжение внутри начинает таять. Мне становится тепло от его слов.

Я понимаю, что он не собирается сажать Кирилла. Если бы собирался, этот разговор был бы другим. Я знаю это так же ясно, как знаю собственное имя.

— Я хотел все вернуть, — говорит Виктор устало. — Хотел вернуть контроль. Привычную жизнь. Тебя рядом. Но теперь я понимаю… мы не подходим друг другу. Мы никогда по-настоящему не подходили.

Я сижу, прижимаю телефон к уху, и не верю собственным