Твое любимое чудовище - Кира Сорока
Джинсы ползут вниз. Я остаюсь в одних боксёрах, мокрый, в мурашках, и мне должно быть холодно, но я не чувствую температуру. Только её руки. Только их.
Уля откидывает одеяло, укладывает меня, забирается следом. Прижимается всем телом — грудью к моей спине, лбом к моему затылку. Настоящая, тёплая, живая. Натягивает одеяло на нас обоих и обнимает, просунув руку мне под мышку, положив ладонь на грудь. Туда, где сердце.
Лежим.
Дождь за незакрытым окном шумит, ветер треплет штору.
Её дыхание щекочет шею. Пальцы медленно гладят грудь — вверх, вниз, по рёбрам, по ключице. Не гладят даже — просто трогают. Будто Уля убеждается, что я здесь. Что я настоящий. Что я живой.
Перехватываю её руку. Подношу к губам. Целую ладонь.
— Филипп, я так испугалась за тебя, — сдавленно шепчет она. — Такое не должно повторяться. Никогда. Это… безумие. Это всё просто ужасно.
Её потряхивает мелкой дрожью.
Разворачиваюсь к ней лицом.
— Шшш… Не надо.
Не хочу её слёз. Мне больно от них. Больно совершенно новой ни на что не похожей болью.
Касаюсь её щеки. Она поворачивает голову и целует мою ладонь.
Её губы находят мои. Я отвечаю на поцелуй. Медленно, потому что быстрее не могу. Каждое движение даётся с усилием, будто двигаюсь под водой.
Но мне нужно это. Нужно касаться её. Нужно чувствовать, что хоть что-то в этом мире — моё. По-настоящему моё.
Стягиваю с неё мятое платье через голову. Она помогает, приподнимается, и на секунду я чувствую, как её сердце колотится под моей ладонью — часто и испуганно.
— Больно? — спрашивает она, касаясь раны на моей руке.
— Нет… Больнее внутри.
Уля выдыхает мне в шею и притягивает ближе. Ногой обвивает моё бедро, и мы вжимаемся друг в друга так плотно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается она.
Вхожу в неё медленно. Не трахаю — вплавляюсь. Она обхватывает меня руками, прячет лицо у меня на груди. И мы двигаемся вместе — тихо, в одном ритме, под шум дождя и собственное дыхание. Не за удовольствием. За теплом. За ощущением, что ты не один. Что кто-то держит тебя, пока мир рушится.
В этот раз мой мир рушится окончательно.
В этот раз я впервые хочу его удержать.
Кончаем одновременно. Это просто волна, которая поднимается и мягко опускает обратно. Уля вздрагивает в моих руках, я вздрагиваю в её. И мы замираем, не размыкаясь, не отодвигаясь. Дышим друг другом.
Лежим.
Вата в голове начинает рассеиваться. По краям, по кусочкам, как туман на рассвете. Мысли возвращаются — рваные, бессвязные, болезненные.
— Как я сюда попал? — спрашиваю хрипло.
— Тебя нёс Марк. Он приехал ночью, я не знаю, откуда. Нинель, наверное, позвонила.
Марк. Значит, Марк.
— Марк отказался со мной разговаривать. Тогда я спросила Нинель, кто такой Леонид, — Уля говорит тихо, не поднимая головы с моей груди. — Она не ответила. Кто это?
Молчу. Глажу её волосы. Считаю удары её сердца, которые чувствую рёбрами.
— Кто такой Леонид, Фил?
— Психиатр.
Слово падает в тишину и остаётся лежать между нами.
— Куда он должен тебя забрать?
Не отвечаю. И она не переспрашивает. Потому что и так понятно куда.
Лежим. Время течёт. Дождь за окном стихает, небо за шторой медленно сереет. Рассвет подбирается к нам, заползает в комнату, ложится тусклыми полосами на пол, на скомканную одежду, на наши переплетённые тела.
— Давай убежим, — вдруг шепчет она. — Вместе. Просто возьмём и уедем. Убежим.
Я молчу.
Ей нельзя убегать со мной. Я — опасен.
— Филипп, — она пытается поймать мой взгляд. — Ну что тебя здесь держит? Академия? Да чёрт с ней! Давай убежим!
Качаю головой.
— Разве ты не видела вчера, какое я чудовище? — почти беззвучно шевелятся мои губы.
Но она слышит. Дотрагивается ладонью до моей щеки, заглядывает в глаза.
— Ты не чудовище…
— Я знаю кто я такой. Самое настоящее чудовище.
Она импульсивно целует меня, потом шепчет мне в губы:
— Хорошо… Но ты моё чудовище. Моё любимое чудовище.
Любимое…
Сглатываю. Хочу ответить. Хочу сказать, что тоже её люблю.
Но мы оба вздрагиваем от стука в дверь.
Глава 35
Монстр
Фил
Стук повторяется. Настойчивый и такой громкий в тишине этого утра.
— Кто это? — шепчет Уля.
— Фил, это я. Открой, — голос Марка за дверью.
Уля напрягается рядом, натягивает одеяло до подбородка. Я сажусь на край кровати, нахожу на полу боксёры, натягиваю. На компьютерном кресле валяется какая-то одежда, выуживаю спортивные штаны, футболку. Надеваю.
— Фил! — барабанит Марк в дверь.
— Сейчас…
Открываю, но не впускаю брата, замерев на пороге.
Взгляд Марка сразу скользит за моё плечо, цепляет Улю на кровати, задерживается на секунду и возвращается ко мне.
— Собирайся. Я увезу тебя к себе, — чеканит брат без прелюдий.
Качаю головой.
— Забей на меня. Помоги ей. Увези её от него.
— От кого, Фил? — болезненно морщится Марк. — Ты снова видишь монстра в шкафу. Его тут нет. Монстр — плод твоей больной фантазии.
Да. Вот так считает мой брат.
Отец толкнул мою мать с лестницы. Она сломала шею и умерла. Мне внушали, что она просто споткнулась, ведь отца якобы не было дома в ту ночь.
Помню, как Марк тогда сказал: может, и правда её кто-то толкнул. Полтергейст, блин.
Ему было пятнадцать. Мне шесть. Я не знал, кто такой полтергейст, и начал думать, что это монстр, который живёт в шкафу.
Мой отец был этим монстром. Он убил мою мать, он затыкал мне рот: унижая, избивая, вливая в меня всякое дерьмо. А Марк этого не понимал. Хотел верить, но не мог. И сейчас тоже не верит.
— Помоги ей, — повторяю я.
— Филипп, — Ульяна уже за моей спиной. — Филипп, я без тебя никуда не поеду.
Марк ошалело смотрит на нас обоих.
— Это чё, блять, за детский сад? Леонид будет здесь через час. Хочешь быть связанным? Под капельницей?
— Мне плевать…
— Фил, — трясёт за руку Ульяна. — Поезжай. Без меня поезжай. Я сама справлюсь.
Ни за что не оставлю её здесь.
— Марк, забери её, — умоляю его. — Пожалуйста… Забери её, пожалуйста.
Брат матерится себе под нос, резко разворачивается и уходит. Пересекает холл, оборачивается у лестницы.
— Пять минут. Я жду у машины.
Нас обоих ждёт.
Я не беру никаких вещей. Мы спускаемся в комнату Ули, и она быстро переодевается. Чемодан не
