Сезонна игра - Кэти Бейли
Нет, даже не надеюсь. Я знаю, что для неё это так же реально.
Я замечаю стакан с чаем, оставленный на тумбе, он уже остывает.
— Кстати. Я же ходил за мятным чаем…
Она бросается мне на шею с объятиями:
— Кто-нибудь тебе говорил, что ты самый заботливый человек на свете?
Я притягиваю её ближе, вдыхаю сладкий аромат ванили из её волос.
— Ты говорила. Вчера.
— Ну так вот, говорю ещё раз, — она сияет от счастья, когда отстраняется. — Я так рада, что ты здесь, Себ.
— И я, Мэдди.
Потому что с того момента, как я в пьяном угаре сделал предложение этой невероятной, остроумной, слегка сумасшедшей и совершенно прекрасной женщине, всё изменилось.
И за эти несколько дней в домике я понял этот брак самое настоящее, что случалось со мной в жизни.
Да. Я тоже рад.
Глава 25
МЭДДИ
Ладно значит так. Я бы никогда не сказала, что меня может возбудить что-то типа гипермаскулинности. Или мужского доминирования. Или уж тем более насилие.
Я встречалась с кондитером больше десяти лет, на минуточку.
Но потом я взяла и вышла замуж за хоккеиста.
И, святой пирожок, я до сих пор возбуждена, даже спустя часы после той сцены, прокручивая в голове, как Себ встал в дверях кухни. Как его огромная фигура заполнила проём, как его большая рука вцепилась в косяк, словно он собирался вырвать из него кусок. Он ни секунды не мешкая вступился за меня перед Адамом.
Он выглядел так, будто готов был к бою насмерть, и не буду врать, это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.
Хотя нет, второе место. Первое это как он посмотрел на меня после того поцелуя в джакузи.
Или как он гладил меня по волосам и поцеловал в висок перед тем, как я заснула прошлой ночью.
В любом случае, одно ясно: я по уши влюблена в Себастиана Слейтера.
— Ой! — вскрикиваю я, когда, полностью погружённая в свои мысли и вовсе не глядя под ноги, наступаю на обледенелый участок тропинки. Меня едва не унесло в замёрзшие сосны и колючие кусты.
Себ, который шел сразу за мной, ловит меня за доли секунды. Настолько быстро, что даже не понимаю, от чего у меня сердце колотится сильнее — от того, что чуть не упала или от его тёплого тела и мужественного запаха, исходящего от его фланелевой куртки.
Джакс поворачивается к нам и смотрит без особого интереса:
— Смотри под ноги.
— Сам смотри под ноги!
— Ты меня задела. Прямо в самое сердце, Мэдс.
Я пинаю в него снег. Брат просто издевается он-то в любовь не верит (а значит, сегодня на нашей зимней прогулке идёт совсем один и в унынии), в то время как у меня есть мой рыцарь во фланели, чтобы спасти меня от падения на задницу.
— Всё больше убеждаюсь, что вы с ним никак не можете быть кровными родственниками, — усмехается Себ. Он показывает на Джакса в сверхпрактичной (а по факту: слегка безумной) зимней куртке, непромокаемой, непродуваемой и вообще защищающей от всего, с ботинками с шипами. А потом на меня: в симпатичных, но явно не зимних легинсах цвета мокрого асфальта, в изящных ботиночках и укороченном полупальто, сшитом дизайнером, которого, судя по всему, больше волновал стиль, чем тепло.
Себ же выглядит как идеальное сочетание нас двоих, в толстой клетчатой фланелевой рубашке-куртке в духе дровосека, тёмных джинсах и нормальных зимних ботинках. И снова в своей вязаной шапке, которую он умилительно называет «тюк» — по-канадски. Он выглядит так, что его хочется съесть.
Джакс фыркает:
— Если хочешь выжить в браке с моей сестрой, могу дать только один совет: никогда не бери её с собой в поход.
— О, чувствую, тут есть история, — улыбается Себ, когда мы сворачиваем с заснеженной тропы на небольшую полянку.
После пары часов на маршруте (а в моём случае — попытки удержать равновесие на скользкой дороге), мы уже на окраине деревушки. Вдалеке доносится смех, рождественские песенки и запах горячего шоколада, смешанный с ароматом дерева. И от этого на душе становится удивительно тепло.
Пока мы идём в сторону центра, мой брат, конечно же, не теряет ни минуты и начинает рассказывать длинную, растянутую и совершенно не смешную историю о том, как однажды я решила пойти с ним в поход.
Единственный раз. И на то были веские причины.
Я никогда не мечтала об уединении в глуши, жизнь Джакса явно не для меня. Я ценю такие вещи, как смыв в туалете, водопровод и, знаете ли, наличие стульев. Поэтому мы загрузили его старенький фургончик VW всем, что я только могла себе представить нужным, и поехали в Государственный парк «Клаудленд Каньон» на кемпинг. Место, к слову, было очень красивое.
До наступления ночи.
Палаточный лагерь погрузился в кромешную темноту, а я очень хотела в туалет. Телефон сел, фонарик найти не смогла, и тогда я, по моему мнению, поступила абсолютно логично обошла фургон сзади, чтобы, так сказать, слиться с природой.
Вот только я не учла, что рядом стоял огромный трейлер с датчиком движения.
Который, разумеется, включился.
И ослепил меня.
А его обитатели, пара в возрасте, выскочили на свет, чтобы увидеть очень полную луну, сияющую им в ответ.
Само собой разумеется, я больше никогда в жизни я не пойду в поход.
И естественно, Джакс обожает припоминать эту историю каждый раз, когда считает, что мне не помешает капелька «здорового» унижения.
Видите ли, месть у нас в семье врождённое качество.
Хотя, между мной и братом, это всегда по-доброму.
Себ смеётся уже так сильно, что у него слёзы текут по щекам, из уголков прищуренных глаз.
— Это… это бесценно. Честно. Так рад, что теперь знаю эту историю, — он вытирает слезу, глядя на меня с безумной улыбкой, и глаза у него вдруг становятся лукавыми. — И, чтобы отплатить тем же, хочешь, расскажу, как мы с Мэдди познакомились?
— Ты не посмеешь! — взвизгиваю я.
— Больше всего на свете хочу этого, — ухмыляется Джакс. — Прошу, просвети меня.
— Ну, — Себ смотрит на меня из-под тяжёлых век, и у меня сердце уходит в пятки. — Всё началось в мужском общественном туалете, в который Мэдди, по стечению обстоятельств, захаживала.
Джакс уже хохочет во весь голос. Я со злостью угрожаю указательным пальцем:
— Что-то мне не нравится, как у вас тут развиваются отношения.
Но я вру. Видеть, как Себ и
