Ты мне больше не нужна (СИ) - Александра Стрельцова
Я только и успела шире отрыть дверь, как маленький вихрь оказался у меня на руках, позади неё я заметила няню, махнула ей рукой, говоря, что я сама справлюсь и она не нужна.
– Доброе утро, мамочка! – лепечет моя радость, на глаза наворачиваются слёзы.
– Доброе, моя хорошая, – прижимаю маленькое тельце к себе как можно крепче, но осторожно, чтобы не сделать больно.
Вдыхаю сладкий запах своего ребёнка и внутри всё скручивает в тугой узел. Мой ребёнок рядом, живой и невредимый!
– Мама, я хочу какао и те маленькие печеньки, которые купил папа,– обхватывает меня своими маленькими ладошками за лицо, заглядывает в глаза.
Млею от её прикосновений
– Идём, я приготовлю тебе самое вкусное какао, – отпускаю малышку, беру её ладошку в свою, сжимаю некрепко.
А вот на кухне меня поджидает сюрприз, от которого я теряюсь, боясь себя выдать! Синицин с моим отцом пьют утренний кофе.
Я замерла в дверях, сжимая маленькую ручку Авроры. Сердце колотилось где-то в горле. Отец обернулся, его лицо было усталым, но решительным.
– Арина, доброе утро. Как раз о тебе говорим. Садись, – он отхлебнул кофе, отставив чашку со звоном, который заставил меня вздрогнуть.
На внучку он никак не отреагировал!
Я усадила Аврору на стул, судорожно соображая, как должна вести себя «я» в этой ситуации. Синицин молча наблюдал за мной через стол. Его взгляд был тяжёлым, слишком внимательным, казалось он ловит каждое моё движение, мимику лица, взгляд! Руки задрожали, неужели понял?
– Я дозвонился до мамы, в палату меня к ней так и не пускают, по её запрету – начал отец, снимая очки и потирая переносицу. – Она… – Его кадык дёргается, – Ни о каком примирении слышать не хочет. Считает, что я всю жизнь ставил тебя превыше всех, что больше не хочет быть частью нашей семьи, если из двоих детей, любят только одну.
Внутри ёкнуло. Что говорить? Я же не знаю, что у них произошло! Но уже со слов отца понимаю, они сильно поругались. Натан говорил о скандале в семье, что мама не такая уж и тихая и совсем не бедная!
– Ты – моя дочь, Арина, любимая, можно сказать единственная. Всё, что у нашей семьи есть, должно достаться тебе. Как бы я не любил твою мать, ты мне всегда будешь дороже, ты моя кровь. Я всё улажу, как и обещал. Конфликт улажу. Она перепишет завещание. Добром или… – он не договорил, но его сжатый кулак на столе закончил мысль.
Мир вокруг поплыл. Переписать завещание. Значит, Натан не солгал! Мама действительно хозяйка всего и всё это завещано мне?! И теперь отец и… и, судя по всему, Арина вели против мамы и меня войну. Войну за наследство, где я, настоящая Алина, была лишь помехой. Я чуть не сглотнула, чтобы прочистить пересохшее горло, и с силой впилась ногтями в ладонь. Держись. Ты – Арина. Ты всё это знаешь и одобряешь. Другого от сестры ждать не стоит!
– Спасибо, папа, – выдавила я шёпотом, опустив глаза, чтобы скрыть в них настоящий ужас.
– Ты не заболела? С тобой всё нормально? – раздалось от отца через минуту тишины.
Вскинув голову, встретилась с нахмуренным выражением лица мужчины.
– Нет, всё хорошо, – торопливо отвечаю, – с чего ты решил, что со мной что-то не так?
– Ведёшь себя странно, заторможенная какая-то, – смотрит пристально.
– Не выспалась, голова болела, – говорю в ответ, чистую правду.
Я не спала всю ночь, да и голова действительно болела.
– Ладно, мне пора, – поверив в мои слова, отец тяжело поднялся, поцеловал в макушку Аврору, кивнул Синицину.
Он вышел. В кухне повисла гулкая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Синицин не двигался.
– Аврора, солнышко, – наконец сказал он, не повышая голоса, но так, что даже я вздрогнула. – Иди, пожалуйста, в комнату. Поиграй немного. Папа и мама должны поговорить.
– Но я хочу какао…
– Возьми печенье. Иди.
В его тоне не было злости, но Аврора, послушная девочка, нехотя слезла со стула, взяла печенье и, бросив на нас обиженный взгляд, вышла. Синицин встал, подошёл к двери и закрыл её. Тихий, но чёткий щелчок замка прозвучал как приговор.
Он медленно вернулся, но не сел. Остановился напротив, заложив руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.
– Твой отец, как и обещал, ринулся в бой. Готов пойти на крайние меры, чтобы тёща всё тебе отписала. Грязно, но, вероятно, эффективно.
Я молчала, боясь, что голос выдаст меня с головой. Да и говорить не знала что!
– Но есть нюанс, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала холод, исходящий от него. – Я в этой авантюре участвовать не намерен. И уж тем более в убийстве Алины.
Воздух вылетел из лёгких. В ушах зазвенело. «В убийстве Алины!». Кто? Кто решился на такой шаг? Отец? Алина? Или вместе?
– Риски запредельные, – продолжал он ровным, деловым тоном, будто обсуждал неудачную инвестицию. – А я не люблю не просчитанных рисков. Особенно когда ставка – моя свобода и репутация. Твоя сестричка – проблема, но решать её ты будешь без меня. Найди другой способ отвадить её от наследства.
Я сидела, вжавшись в спинку стула, не в силах пошевелиться. Внутри всё обратилось в лёд. Мой муж (нет, муж моей сестры!) только что отказался от участия в моём убийстве не из-за моральных принципов, а из-за «не просчитанных рисков». А мой отец… Отец в это же самое время вёл войну за деньги, даже не подозревая, что его любимая дочь уже, возможно в шаге от магилы.
– Ты что, так смотришь на меня? – Синицин прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрительное любопытство. – Или разочарована, что я не готов стать твоим киллером?
Мне нужно было что-то сказать. Сейчас. Как Арина. Обиженная, расчётливая Арина.
– Я думала… мы одна команда, – прошептала я, заставляя голос дрожать от фальшивой обиды.
Он коротко, беззвучно рассмеялся, отодвинул стул, и скрежет ножек по полу заставил меня вздрогнуть.
– Команда? Я тоже так думал, до одного момента, Арина. Я был всегда за тебя, простил твой побег, выгнал твою сестру, ради того, чтобы мы вновь были вместе! Но в этом
