Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ) - Арская Арина
Свет из большой витрины льется теплыми прямоугольниками на светлый деревянный пол, подсвечивая пылинки, танцующие в ленивых лучах.
На полках ровными рядами стоят склянки с маслами, баночки с кремами, элегантные флаконы духов — весь мой маленький, пахнущий мир.
Но что-то не так.
Юля и Катя как-то напряжённо улыбаются за прилавком. Улыбки у них натянутые, губы подрагивают. Глаза — большие, встревоженные.
— Так, что-то все же случилось? — говорю я, подходя ближе, и мои девочки взглядами показывают направо. Быстро, почти незаметно.
Я медленно оглядываюсь и замираю.
У окна, в двух плюшевых креслах у низкого столика с журналами о красоте, притаились две хищницы.
Ольга Викторовна и Мать Насти. Анна.
Они очень с дочерью похожи — та же мягкая миловидность, светлые волосы, уложенные в аккуратную волну, пронзительно-голубые глаза.
Ледяная волна прокатывается от макушки до пят. Пальцы непроизвольно сжимают ремешок сумки.
— Мы позвонили вашему мужу, — шепотом, едва шевеля губами, делится Катя. Она продолжает улыбаться, стараясь не привлекать к себе лишних подозрений двух незваных гостей. — Он на днях заходил к нам и просил, что если будут какие-то проблемы, чтобы мы ему звонили. Вот мы и позвонили.
Юля пихает её в бок. Катя ойкает и поправляется:
— Бывшему мужу. Прости.
— Он сказал, что скоро будет, — Юля так напряжённо улыбается, что у неё начинают дрожать уголки губ. — Полина, скажите, что нам нужно делать? Они такие жуткие.
Я постукиваю подушечками пальцев по прохладному стеклу прилавка.
— Ничего, девочки, продолжайте работу.
Делаю несколько шагов в сторону гостей.
Ольга Викторовна подаётся в сторону матери Насти и говорит тихо, но я слышу:
— Главное — спокойно. Скандалы нам сейчас ни к чему. Нужно быть уверенными и без агрессии.
Затем она встаёт, приглаживает узкую юбку на бёдрах и поправляет очки в тонкой золотистой оправе на носу. Всё в ней — от безупречного каре до тёмно-синего костюма — кричит о контроле, о продуманности, о холодной, отточенной женственности.
— Здравствуйте, Полина, — она сдержанно улыбается. Голос ровный, бархатный, профессиональный. — Я прошу нас извинить, что мы решили навестить вас именно здесь. Но я предположила, что лучше нам встретиться на вашей территории.
Она, как всегда, невероятно отстранённая, вежливая и улыбчивая. Только в глазах, за стёклами очков, я вижу вспышки злости и недовольства. Конечно. Конечно, сейчас она рискует потерять лицензию психотерапевта. Ей грозит суд с большими штрафами. И её безупречный, выстроенный мир даёт трещину.
— Зачем вы пришли? — задаю я тихий, но спокойный вопрос.
— Она ещё и спрашивает, зачем мы пришли! — не выдерживает мама Насти. Анна. Она вскакивает, оттолкнувшись от подлокотников кресла. Её миловидное лицо искажает гримаса обиды и злобы. — У тебя ещё хватает совести задавать такой вопрос? Ты прекрасно знаешь, зачем мы пришли! Моя дочь осталась ни с чем! Ее обвиняют в мошенничестве, наложили запрет на въезд во многие страны!
— Анна, — Ольга Викторовна переводит на подругу сердитый взгляд. — Вдох, выдох. Мы же с тобой обсуждали, что агрессия ничего не решит.
— Тут ничего вам не поможет, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Ни агрессия, ни просьбы, ни сладкие речи.
— Это несправедливо — обвинять меня в вашем с Арсением разводе, — говорит Ольга Викторовна. Улыбка не сходит с её губ, но глаза сухие и колючие. — Я понимаю, что вы сейчас злитесь, и эмоции у вас через край. Вы ведь очень чувствительная женщина. Но ваши фантазии, — она делает микроскопическую паузу, — всё же остаются фантазиями.
— Вы об этом скажите в суде, — тихо отвечаю я.
— Ты разрушила жизнь моей дочери! — Анна выходит вперёд и почти кричит на меня. Её голубые глаза горят слезами ярости. — Как тебе не стыдно? Это всё твоя поганая зависть виновата! И Настя совершенно ни при чём, что Арсений ушёл от тебя, бросил тебя! — Она вновь повышает голос до крика. — Да любой мужик от тебя ушёл бы! Ты же ненормальная! Моя Настя не уводила твоего Арсения! Они даже не спали!
— Естественно, не спали, — я перевожу насмешливый взгляд на Анну. Голос остаётся ровным. — Ведь моему мужу был нужен прежде всего не постельные забавы.
Я вновь смотрю на Ольгу Викторовну.
— Ведь так? Моему мужу была нужна эмоциональная поддержка. И было нужно, чтобы новая женщина заглядывала в рот, наивно хлопала ресничками, а не лезла в ширинку.
Делаю шаг к Ольге Викторовне и прищуриваюсь.
— Если бы Настенька полезла в ширинку к Арсению, то у неё ничего бы не получилось.
Я расплываюсь в улыбке и вновь смотрю на Анну.
— Стратегия была хорошо продуманная. И её я понимаю лишь потому, что со мной провернули такую же схему. Мне на практике показали, как оно может быть. Как может другой человек очаровать, обмануть, влюбить в себя и стать особенным.
— Это не вернёт ваш брак, — самонадеянно заявляет Ольга Викторовна, и наконец в ней прорывается та надменность, которая её и толкнула на эксперименты с моей семьёй. Она усмехается. — Ваша песенка спета.
Она не моргает.
— Моя дочь не делала тебе зла! — вновь вклинивается Анна, и я устало на неё смотрю.
— Вот как? Не делала зла? — медленно моргаю и, хмыкая, качаю головой. — Ну что ж, пусть будет так. Спорить я с вами не стану.
В этот момент звенит колокольчик над входной дверью.
Я оглядываюсь.
Заходит Арсений.
Он в тёмных джинсах и простой чёрной футболке, лицо мрачное, сосредоточенное. Взгляд сразу находит меня, потом скользит к двум женщинам у окна. В его позе — сдержанная, но читаемая готовность.
— Арсений, милый! — воркует Анна и кидается в его сторону, забыв о всех приличиях. — Нам надо с тобой поговорить! Я понимаю, ты обижен и зол на Настю, но она же тебя любит! Всё же можно обсудить, решить и забыть…
Она останавливается на полпути, потому что за Арсением в магазин заходят двое крепких парней. Они без лишних разговоров направляются к Анне и Ольге Викторовне и, подхватив их под локти, уверенно разворачивают к выходу.
— Я вас просил не трогать Полину, — чётко и зловеще проговаривает Арсений, провожая взглядом Ольгу Викторовну и Анну. — И предупреждал.
— Ловко ты нашёл виноватого, — Ольга Викторовна оглядывается на Арсения через плечо. Её голос дрожит от злости, маска окончательно спала. — Но подпись о заявлении на развод и на свидетельстве о разводе ставила не я, а ты. Это было только твоё решение уйти из семьи, бросить жену и детей. Только твоё.
Арсений не вступает в диалог, не спорит, не опровергает. Он лишь хмурится, как будто от резкой боли. Затем медленно, с усилием, проводит рукой по лицу, массирует переносицу.
Колокольчик над дверью снова звенит. Ольгу Викторовну и Анну увели.
Юля и Катя замерли за прилавком, затаив дыхание.
53
Арсений опускает руку от лица и разворачивается ко мне. Несколько секунд молчит, его тёмные глаза изучают меня, выискивая следы потрясения, слёз, истерики.
— Ты в порядке? — спрашивает он наконец. Голос хриплый, усталый.
Я со вздохом киваю. Я заставляю себя дышать глубже.
— Арс, я бы сама с ними справилась. Тебе не стоило приезжать.
Он подходит ко мне вплотную, сокращая дистанцию. Я чувствую исходящее от него тепло, знакомый запах — нотки мужского пота, запах терпкого парфюма и его кожи.
Он всматривается в моё лицо, и его взгляд становится пристальным, почти физическим прикосновением.
— Если бы не хотел — не приехал, — тихо отвечает он. — А я хотел. И это был отличный повод ворваться к тебе в магазин… и показать тебе, какой я рыцарь.
В груди что-то падает, переворачивается. Сердце ускоряет бег, глухо и громко стучит. Я усилием воли заставляю его замедлиться, делаю спокойный вдох, но взгляд от его мрачного, серьёзного лица отвести не могу.
— Зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — шепчу я.
