Белль. Месть прошлого. - Ира Далински

Из-за лязга наручников я не четко слышу глухо раздающиеся шаги за спиной. Оборачиваюсь как могу и вижу мужскую фигуру, уверенно подкравшуюся ко мне. Своего похитителя.

Оставляю затею с самоосвобождением и смотрю вверх. Хантер угрожающе нависает надо мной словно темная грозовая туча с молниями. По шее пробежали мурашки.

– Я освобожу тебя от этих оков, когда мы с тобой нормально поговорим, – он опускается рядом на корточки, не прерывая зрительного контакта.

– Хантер, ты сошел сума? – у меня истерически вырывается крик. – Ты отдаешь отчет своим действиям? Похитил меня как варвар средь бела дня! Держишь Бог знает где!

– Я только хочу закрыть гештальт, – говорит он, протягивая руку к моему лицу. Я морщусь едва он дотрагивается до меня. Крепко-крепко закрываю глаза, как если бы это помогло отдалиться от него.

Но он здесь. Рядом со мной. Вот я даже чувствую своей пылающей кожей его морозные пальцы. Щека, к которой Хантер прикасается, больно покалывает, словно в нее втыкают иголки. Мое тело помнит его юношей, которым он был восемь лет назад. Хантер был очень нежным и отзывчивым парнем. Однако все в прошлом.

Набираюсь смелости и дергаю головой, тем самым откидываю его руку с лица.

– Хантер, я не хочу ничего общего иметь с тобой...но если после разговора ты отпустишь меня, то я выслушаю тебя. Только прошу давай побыстрее...Шон не привык, что я поздно возвращаюсь домой. Он будет очень волноваться. Понимаешь?

Хантер жадно смотрит в мои глаза словно не может насмотреться. В отражении его собственных я вижу союз тьмы и боли, тяжелый вес которых давит на меня, заставляя цепенеть. Тьма, которая теперь отражается у него на лице, и боль, крапинками проявляющаяся сквозь всю его жестокость.

– Почему ты бросила меня, Белль?

Я почувствовала, как мои волосы снова неприятно зашевелились на затылке. Властный полушепот со стальными нотками будоражит не только тело, но и разум. Этот вопрос не давал мне покоя все восемь лет. Хантер снился мне в кошмарах частенько напоминая о себе. И всегда задавал один и тот же вопрос, на который у меня не было ответа. Я не осмелилась тогда сказать ему, что выбираю лучшую жизнь, что не буду ждать его возвращения, тратя свои годы.

Теперь же ощущая вопрошающие взгляды на себе, хочется сжаться до маленького размера и исчезнуть из-под его притягивающего меня, против воли, поля.

– Я скучал по тебе.

Шепот, режущий острее тысяча ножей.

– Я не бросала тебя, Хантер. Ты..., – мой голос начать оседать. – Ты знаешь это лучше меня, – горло сдавило комом, а слезы грозятся вот-вот обрушиться из глаз. Я знаю, что ему больно.

Боль — это невидимый враг, который проникает в самые глубокие уголки души. Она напоминает тупой нож, который медленно, но верно раздирает покой, оставляя после себя лишь пустоту и холод.

– Ты даже не захотела прийти ко мне, – голос Хантера все еще пребывает в шепоте. Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза и казалось бы, даже атмосфера вокруг стала более умиротворенной, но вдруг он встает на ноги. Задумчиво отходит в сторону. Когда же он вернул на меня свой взгляд снова, вот тогда я по-настоящему ужаснулась.

– Восемь лет, – отчеканил он, нависая надо мной. – У меня украли время, когда я должен был быть занят поступлением в вуз, тусовками с друзьями и прочими прелестями юношеской жизни. А знаешь что я делал вместо этого? – его голос становится громче, что эхом отдается в пустом помещении. – Я выживал. В камере, где если не ты, то тебя. КАЖДЫЙ! ДЕНЬ!

От обрушившейся мужской ярости я зарыдала в голос. Я не вынесу. Не смогу услышать подробности той ужасной жизни. Если бы можно было просто закрыть уши.

– Хантер, пожалуйста, не надо, – мотаю головой, размазывая слезы по всему лицу, из горла предательски вырываются рыдания. Мой, задыхающийся от собственного плача, вид ввел Хантера в неоднозначное чувство. Сквозь сбитый фокус я отчетливо вижу в карих глазах наслаждение, вызванное беспомощностью и страхом перед ним. Каждая клетка моего плененного тела чувствует презрение исходящее от него, его силу, азартность и кое-что другое, второе чувство, прокладывающее тернистый путь на волю. Чувство, которое пока не понятно мне.

– Ты не ответила на мой вопрос, – он направился к небольшой лестнице, ведущей к двери. – Поэтому ты проведешь здесь целую ночь, – не оборачиваясь, бросил он.

Дверь со скрежетом хлопнула.

– Хантер!

Я вскочила, но наручники не дают мне сделать и шага.

– Хантер, вернись! Ты – псих, вернись сейчас же!

Заведомо зная, что ничего не получится, я продолжала терзать свои руки. С силой тянула их, плакала навзрыд от безвыходности, но не переставала верить, что мне удастся выбраться.

Попытки самоспасения прекратились с появлением на руках кровавых царапин. Некогда бывшая нежная и гладкая кожа на запястьях превратилась в окровавленную грязь.

Сдавшись, я сажусь обратно на пол, замечая, как с каждой минутой температура в комнате снижается. Теперь у меня больше времени, чтобы разглядеть где я нахожусь. Серые и голые стены с высокими потолками, имеющие маленькие окна, наталкивают на мысль, что я сижу в каком-то подвале. В смежной комнате, что напротив, на полу нет даже бетона, он устлан мелкими камнями. Также у одной из стен находятся рабочие инструменты на деревянном столе, что сбивает меня с мыслей. Когда Хантер выходил, то из-за открывшейся двери полился желтый свет какой обычно бывает в домах. Большее разглядеть я не смогла.

– Где бы я не была, мне нужно выбраться отсюда, – усталость все же берет свое и я прикрываю глаза. – Пожалуйста, Шон, найди меня, – резко одна мысль словно спасательный круг, осеняет разум.

Ну, конечно! Как же я сразу не схватилась!

Вновь встав на ноги, прижимаюсь передним карманом к трубе в попытке нащупать телефон. Спасательный круг лопнул, когда оба кармана оказались пустыми.

– Псих, даже телефон у меня отобрал! – сжав от злости зубы, я заняла исходное положение.

Кажись, я немного задремала, судя по потемневшему небу из окон. Час от часу в помещении становится