Невеста для принца - Дж. Дж. МакЭвой
— Да, тяжело. Пока, — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. Но она всё равно хлопнула меня по бедру!
— Ай!
— Заслужила. В общем, я иду на дамский завтрак, так что увидимся позже.
Я недовольно поморщилась и пробормотала.
— О, должно быть так тяжело пойти на богатый завтрак…
— Что ты сказала?
— Приятного времяпрепровождения! — соврала я с ухмылкой.
— Угу, — только и сказала мама, закрывая за собой дверь.
Я убрала простыню с лица, перевернулась на бок и попыталась снова уснуть. Но перед глазами были только эти чёртовы цветы. Просто там… прямо передо мной. Я перевернулась на другой бок, зажмурилась и уютно устроилась на подушке. Всё равно не получилось. Я знала, что цветы здесь. Я знала, что письмо здесь. И сам факт их присутствия не давал мне покоя.
«Ладно, я просто прочитаю письмо и снова усну. Ничего страшного».
Повернувшись обратно, я ещё немного посмотрела на цветы, а потом села и взяла письмо, что лежало сверху.
2 ноября
Дорогая Одетт,
Прежде всего, сохраняй спокойствие. Я усвоил урок вчерашнего дня. На этот раз я отправил только сотню. К тому же эти цветы не срезаны — они всё ещё в земле. Они могут погибнуть, только если ты сама этого захочешь.
Белый пион — один из четырёх национальных цветов Эрсовии. Он символизирует процветание и удачу. Я помню, ты говорила, что тебя охватывает волнение перед выступлениями, а сегодня у тебя как раз концерт. Я бы очень хотел там быть. Моя сестра, кстати, пришла бы в неописуемую ярость от зависти. Думаю, она бы даже вскрикнула, топнула ногой, а потом объявила бы меня худшим братом в мире. Не знаю, что такого особенного в твоей музыке, но она задевает её за живое, и однажды я надеюсь это понять. Пока же, выходя на сцену, помни: твоя музыка так сильна, что где-то есть принцесса, которая могла бы пригласить к себе любого музыканта, но она устраивает истерику из-за того, что не может услышать тебя.
Кстати, в том зале, где ты будешь выступать, наверняка есть те, кто тоже чего-то боятся. Даже я. У меня ужасный страх высоты, о котором никто не знает. В восемь лет я залез на дерево на спор, а потом так испугался, что не смог слезть. Все в замке видели, как я дрожал, обхватив ветку. Мне было так стыдно. Честно говоря, стыдно до сих пор. Так что этот секрет только между нами.
До встречи,
Г.М.
— Ты только что украл моё утро, — прошептала я, глядя на страницу, исписанную его аккуратным почерком.
Ну вот, к чертям все планы не думать о нём. Как теперь выбросить из головы образ восьмилетнего мальчика, застрявшего на дереве? Или принцессы, устраивающей истерику?
Я перечитывала и перечитывала письмо, улыбалась, а потом злилась на себя за эту улыбку. Что стало с моим планом начать день с чистого листа?
Он не обязан был делать всё это ради меня. Да, мне это нравилось, но какая-то часть меня чувствовала, что он применяет уже проверенные способы. Мне это нравилось, но всё же. Это походило на пошаговый план, чтобы я влюбилась.
Я потянулась за телефоном, чтобы написать ему, но обратила внимание на время.
Но, в конце концов, если он мог разбудить меня, то и я могу разбудить его.
Открыла сообщения и написала: «Твои цветы разбудили меня».
Удалить. Удалить. Удалить. Это звучало грубо.
Мама ведь права: получить цветы рано утром — не самое худшее. Даже наоборот. Последнее, чего я хотела, — это обидеть его. Но я не знала, что ещё ему написать. И тут меня осенило.
Мне нужны цветы.
Если он мог отправить их мне, то и я могу отправить их ему.
* * *
Гейл
Я проснулся только после четырёх часов дня. Всё тело ломило. Разница в часовых поясах всегда ударяет сильнее на второй день, чем на первый, и эта самая разница вырубила меня окончательно вчера вечером... и сегодня утром.
Искандар, видимо, решил дать мне отоспаться, потому что моя одежда не была заранее подготовлена Вольфгангом. Однако, спустившись вниз уже одетым, я заметил, что Искандар не просто дал мне поспать — он сам ещё не проснулся.
Он лежал на диване неподвижно, словно мёртвец. Разумеется, я поступил как любой здравомыслящий человек: достал телефон, наклонился над ним и сделал фото. Никто бы иначе не поверил. Искандар-скала проспал. Вернее, он спал! Это невероятно. Настоящий конец света.
— Бах.
Дверь сзади открылась и закрылась.
— Простите! — выдохнул Вольфганг, привлекая моё внимание.
Однако я больше удивился огромной корзине бело-жёлтых цветов у него в руках.
— Что это ты несёшь?
— Цветы? — ответил он.
Я закатил глаза.
— Да, я вижу, что цветы. Но зачем они тебе?
— Похоже, их доставили, сэр, — голос Искандара раздался у меня за спиной
— Чёрт! — я подпрыгнул, обернувшись к «воскресшему из мёртвых». — Ты проснулся?
Он кивнул, вставая с дивана и кланяясь.
— Простите меня. Я проспал.
— Ещё бы, я тоже это заметил. Вольфганг, ты должен шлёпнуть его по затылку в отместку за вчерашний вечер.
— Кто отправил цветы? Это для мисс Винтор? — Искандар явно проигнорировал меня, повернувшись к Вольфгангу. — Конкуренты принца?
Я стиснул зубы, раздражённый этим намёком, особенно тем, как он произнёс это с каким-то... одобрением. Забыл, на чьей он стороне?
— Нет, это цветы для него.
Моё внимание вернулось к Вольфгангу.
— Для него — это для кого?
— Для него, то есть для вас.
— Мы что, пишем книгу по мотивам Доктора Сьюза? Какой ещё «ему вам»? Что за объяснения?
— Я имею в виду, что мисс Одетт отправила их вам. Позвонили с ресепшена, и я забрал их. Куда поставить?
— Одетт отправила мне цветы? — это было впервые.
Вольфганг протянул мне письмо, прежде чем поставить цветы на стол.
И это был странный момент, который мне ещё предстояло осмыслить.
На карточке значилось моё полное имя: Галахад. Аккуратный мелкий курсив посередине. Раскрыв письмо, я с трудом сдержал смешок. Она дразнила меня за мой манерный стиль речи, но её почерк выглядел так, будто его позаимствовали из восемнадцатого века.
Дорогой Галахад,
«Следуй за мечтой», — однажды написал Лэнгстон Хьюз.
Галахад, я люблю мечтать. Если уж ты собираешься отправлять цветы, пожалуйста, не позволяй им будить меня. Но всё равно спасибо, поэтому я решила ответить взаимностью. Цветок, который я тебе отправила — сеаттлская георгина. Она символизирует стойкость
