Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина
Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.
– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо. Он молчит секунду, потом мягко: – Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда. – Ладно. – Спокойной ночи, Ань. – Спокойной.Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.
На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое. Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца. И от этого внутри всё сжимается.Я закрываю глаза.
Слышу его голос – не Сергея, другого. Романа. Тот самый шепот, то дыхание. Память не знает пощады.Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.
Тихо, почти беззвучно. Чтобы никто не услышал – даже сама.Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.
Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы. Движения чёткие, механические. Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.
Всё, как раньше, будто ничего не произошло. Я даже улыбаюсь отражению. Получается неестественно, но хотя бы попытка.Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.
Я держусь за поручень и повторяю про себя: Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.
Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо. Пик. Турникет не открывается.Я моргаю, пробую снова.
Пик. Красный. Охранник поднимает глаза от телефона. – Девушка, пропуск не активен.В груди холодеет.
– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.
– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.
Отдел кадров. Только не это.Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.
В голове шумит, будто метро всё ещё рядом. Только бы не то, что я думаю.Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.
– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.
Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом: – Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.
– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.
Имя ударяет сильнее, чем новость.
Роман Олегович лично.Губы немеют, слова не проходят.
Я киваю, не чувствуя под собой пола.Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.
Я не слышу.Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.
Только одно ясно: меня вычеркнули. Без объяснений. Без шанса. Он вычеркнул.Глава 54
Я выхожу из здания, подпираю дверь плечом и на вдохе чувствую, что воздух в Москве иной – тяжелее, суше, будто им дышат другие люди, а не я.
Ступаю вниз по ступеням, стук каблуков отдаётся пустотой. Хочу просто исчезнуть в толпе – в этой серой реке, которая никому не принадлежит.– Аня!
Я замираю.
Этот голос узнаю мгновенно. Не сейчас. Только не сейчас.Разворачиваюсь.
Сергей идёт быстрым шагом, почти вполголоса ругаясь себе под нос. Лоб нахмурен, взгляд острый, в руках куртка и ключи от машины, будто он сорвался и летел сюда сломя голову.
– Почему телефон выключен? – он останавливается в шаге от меня, дыхание сбито. – Я звонил. Пять раз. Я уже подумал, что… – он запинается, сжимает пальцы в кулак.
– Что-то случилось.
– Всё нормально, – я отвечаю слишком ровно и отвожу взгляд. – Просто не услышала.
Он вскидывает брови, будто я сказала очевидную ложь.
– Не услышала? – он чуть приподнимает подбородок, заглядывает мне в лицо. – Ты вся белая. Дрожишь. Ты в таком состоянии, что в обморок вот-вот грохнешься. И это – «всё нормально»?
Я молчу. Не могу ответить.
Если заговорю – сорвусь.Сергей тяжело выдыхает, но не отступает.
Наоборот – делает шаг ближе.– Я уже у отдела охраны был. Думал, тебя не пустили, мы с ними чуть не сцепились. У меня сердце в пятки ушло, пока я тебя искал. А ты стоишь и говоришь, что «всё нормально»? – в его голосе не злость, а тревога, накрученная на бессилие. – Аня, что произошло?
Я отворачиваюсь, чтобы спрятать глаза.
Он тянется к моему локтю – аккуратно, но уверенно.– Посмотри на меня, – тихо, но требовательно.
Я поднимаю взгляд.
Ошибка. Потому что в его глазах – слишком много того, чего я сейчас не выдержу: забота, страх, настоящая вовлеченность.– Я уволена, – говорю я наконец, коротко. – Вот и всё.
Он моргает. Как будто не понимает.
– Что значит уволена? У тебя стажировка до конца месяца.
– Была, – я выдыхаю. – Пропуск заблокирован. Контракт аннулирован. Всё. Точка.
Он смотрит пару секунд – медленно, глубоко, как будто пытается переварить.
А потом вдруг сжимает челюсть и выдыхает сквозь зубы:– Вот суки.
Я вздрагиваю – редко слышала, чтобы он ругался.
Сергей проводит рукой по затылку, разворачивается на полшага, будто готов разнести в щепки весь офис.– Кто подписал? – голос у него глубокий, уже опасно низкий.
У меня в груди всё падает.
Я не отвечаю. Просто молчу.
– Поехали отсюда, – говорит он резко, без просьбы. – Потом разберёмся. Сначала – ты.Он берёт мою сумку, как будто естественно иметь право на это, и направляется к парковке, даже не проверяя, иду ли я за ним.
А я иду.
Потому что сейчас стоять я точно не могу.
Дверца хлопает, звук отдаётся внутри гулко, как будто пусто в груди, пусто в голове, пусто везде.
Сергей заводит двигатель резко – рывком, не привычным мягким движением, а так, будто хоть что-то в этом мире зависит от силы его руки.Мы трогаемся.
За окном плывут люди, машины, витрины, а у меня всё в тумане.– Объясни подробнее, – произносит он, не отрывая взгляда
