Нестандартное обучение - Татьяна Берест

— Тогда не тяни, — тихо.

Короткое движение пальцами — номер.

Тот переводит сразу. Без торга, без лишних слов. Только взгляд — всё тяжелее, всё наглее.

Диман проверяет, едва заметно кивает.

Улыбка скользит по губам — холодная, почти скучающая.

И он уже отворачивается.

Смотрит в зал.

Как будто меня здесь больше нет.

Как будто я уже не его вопрос.

Пальцы лениво постукивают по столу, взгляд снова цепляет других девушек — спокойно, оценивающе. Выбирает дальше.

— Забирай, — бросает не глядя.

Тот встаёт, медленно.

Подходит ближе.

Слишком близко.

Наклоняется чуть, и голос становится ниже:

— Пойдём… посмотрим, насколько ты стоишь своих денег.

Смотрит прямо.

Грязно.

Я чувствую, как внутри резко сжимается — короткий импульс, почти физический. Врезать. Прямо сейчас.

И второй — холоднее.

Работа.

Я улыбаюсь.

Не широко. Только губами.

— Надеюсь, ты не разочаруешься, — тихо.

Встаю.

Ровно. Спокойно.

И иду.

Коридоры тянутся длинной тихой линией.

Ковёр глушит шаги, свет мягкий, тёплый — почти как в дорогом отеле. Двери одинаковые, без номеров на виду. Всё сделано так, чтобы не запоминалось.

Он идёт впереди, не оглядываясь. Останавливается у одной из дверей, открывает, чуть отступает:

— Заходи.

Я прохожу.

Дверь за спиной закрывается тихо, почти без звука.

Он не сразу двигается. Стоит спиной, как будто даёт мне секунду почувствовать пространство. Потом поворачивается.

Взгляд меняется.

Уже без зала, без игры. Тяжелее. Прямее.

Медленно скользит по мне сверху вниз.

— Давай… — тише, с лёгкой усмешкой, — оправдывай вложения.

Я на секунду замираю внутри. Чёрт. Аппаратура под тканью ощущается острее.

Но снаружи — ничего.

Я делаю шаг ближе, голос мягкий, почти тёплый:

— Ты заплатил достаточно… — чуть склоняю голову, смотрю снизу вверх. — Хочешь — сделаем всё без лишней суеты.

Намёк остаётся в воздухе. Без прямых слов.

Он усмехается. Медленно.

— Люблю, когда понимают с полуслова.

Подходит ближе, почти вплотную.

— И да… — взгляд снова по мне, — сегодня ты моя.

Слова ложатся чётко. Для записи — идеально.

Я улыбаюсь.

Медленно опускаюсь перед ним, удерживая лицо спокойным, дыхание ровным.

Он смотрит сверху, чуть наклоняя голову.

— Вот так лучше… — тихо, почти одобрительно.

И в этот момент дверь за спиной едва слышно приоткрывается.

Без скрипа. Без спешки.

Диман входит так же тихо, как тень.

Два быстрых шага.

Рука поднимается — чётко, без лишнего замаха.

Резкое, выверенное движение ладонью в основание шеи.

Мужчина даже не успевает понять. Тело дёргается — и сразу обмякает, оседает вниз.

Тишина возвращается мгновенно.

Диман перехватывает его, чтобы не грохнулся, аккуратно опускает на пол.

Ни лишнего звука.

Ни эмоции на лице.

Только короткий взгляд на меня.

Я поднимаюсь, сразу возвращая дыхание в норму.

Диман уже достаёт телефон, быстро, без лишних движений.

— Одного взяли. Забирайте, — тихо, в сторону.

Сбрасывает.

Тишина держится всего пару секунд.

Дверь открывается почти бесшумно.

Двое заходят — выглядят так же, как все здесь: дорогие костюмы, спокойные лица, ни намёка на спешку. Если не знать — обычные клиенты.

Один скользит взглядом по лежащему, коротко кивает.

— Этого достаточно, — негромко. — По нему хватит.

Второй уже приседает, проверяет, как лежит тело, берёт за плечо.

Я тихо:

— Камеры?

Он даже не смотрит на меня, только отвечает так же спокойно:

— Всё глушится.

Коротко. Как факт.

Движения у них отработанные. Один поднимает, второй перехватывает — без рывков, без лишнего шума. Как будто просто помогают пьяному.

Диман стоит чуть в стороне, контролирует. Взгляд холодный, собранный, уже дальше — не здесь.

Они выводят его из комнаты так же тихо, как вошли.

Дверь закрывается — и в комнате будто становится теснее.

Не из-за стен. Из-за него.

Взгляд темнеет. Становится медленнее. Тяжелее.

Скользит вниз — к вырезу — и там на долю секунды задерживается. Не рассматривает. Отмечает.

Лёгкий кивок.

Я понимаю сразу. Камеры. Звук.

Палец к губам — и тишина становится почти осязаемой.

И внутри щёлкает.

Не вспышкой. Глубже.

Я вдруг точно знаю — с ним не развалится. Не сорвётся. Не станет хуже.

Это не про «спасёт».

Это про то, что он держит ситуацию лучше, чем я вообще могу.

Он подходит вплотную, и расстояние исчезает.

Пальцы под подбородком удерживают, не давая отвернуться. Вторая рука ложится на талию — сразу плотно, тёпло, сжимает чуть сильнее, чем нужно, и от этого по телу проходит короткая волна.

Он не спешит.

Смотрит в губы.

И только потом касается.

Медленно.

Первое касание — почти мягкое, но в нём уже есть давление, от которого дыхание сбивается сразу.

Я едва успеваю вдохнуть — и он углубляет поцелуй.

Губы двигаются увереннее, плотнее, без лишней нежности. Его дыхание тёплое, тяжёлое, сбивается рядом с моим, и через секунду уже не понятно, где чьё.

Рука на талии сжимается сильнее, подтягивает ближе, не оставляя ни сантиметра.

Язык скользит глубже — резко, без подготовки, и от этого внутри всё откликается сразу, остро.

Он не торопится, но и не отпускает — держит ритм, ведёт, не давая перехватить.

Пальцы под подбородком смещаются к шее, чуть давят, фиксируют, усиливая ощущение, что отступать некуда и не нужно.

Дыхание становится рваным.

Горячим.

Слишком близко.

Он отрывается резко, будто с усилием.

Но не отпускает.

Лоб почти касается моего, дыхание всё ещё тяжёлое, горячее.

Пальцы на талии медленно сжимаются ещё раз, будто проверяя, здесь ли я.

Взгляд поднимается — тёмный, собранный.

И тихо, прямо в губы:

— Не здесь, — тихо, почти на выдохе.

Мы выходим через служебную дверь.

Тусклый коридор, запах парфюма и табака. У выхода стоит тот мужчина. Широкий, тяжёлый, как бетонная плита. Короткая стрижка, грубая челюсть. Ладонь держит девушку за плечо.

Она рядом с ним почти прозрачная. Платье сбилось, волосы липнут к мокрым щекам. Слёзы текут тихо, без всхлипов. Она идёт, потому что её ведут.

Он открывает дверь и выводит её наружу.

Я на секунду задерживаюсь.

— Дим…

Он уже идёт к машине.

— Мы её так и оставим?

Дмитрий даже не останавливается. Взгляд скользит по мужчине, по девушке, по тёмному двору.

— Её купил наш.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это Хорошо...

Он открывает машину, бросает коротко:

— Тот, кто «купил» тебя, уже едет в фургоне группы.

До меня доходит.

— Это тоже.

— Да.

Он садится за руль.

— Он работал давно. Через него шёл поток. Сегодня поток закончился.

Я смотрю в окно.

Девушка и тот мужчина уже у другой машины.

— Минус один, — спокойно говорит Дмитрий. — Минус десятки сломанных жизней.

Двигатель заводится, мы выезжаем со двора.

— Это и было