Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса
Она села. Взлохмаченная, с отекшим лицом (соевый соус на ночь — зло). — Ты больной? — спросила она тихо. — Ты будишь меня, чтобы я тебе рубашку гладила? — Да! Ты женщина! Ты должна помогать! — Я никому ничего не должна. Я не умею гладить мужские сорочки. Там эти... уголочки. Я испорчу. И вообще, я вчера ноготь сломала, пока твою тугую дверь открывала.
Она упала обратно на подушку. Я остался один. Я схватил самую приличную рубашку (белую, «Henderson»). Побежал в гостиную. Достал утюг. Тот самый, который Зоя назвала сломанным, а я считал рабочим. Включил. Руки тряслись. Я опаздывал. Я положил сыроватую рубашку на доску. Провел утюгом. Складка не уходила. Я нажал сильнее. Нажал кнопку пара. Утюг издал зловещее шипение и плюнул накипью. Рыжие, ржавые крошки вылетели из сопел и впитались в белую влажную ткань. — А-а-а!!! — взвыл я.
Пятно расплылось на груди. Рубашка была уничтожена. Времени на эксперименты не было. Я надел вчерашнюю, вонючую голубую рубашку. Сверху натянул джемпер, чтобы скрыть серый воротник. Пиджак застегнул на все пуговицы. В офисе было жарко. Я потел. Я чувствовал себя бомжом, который украл костюм. Сашка из логистики дважды подозрительно принюхивался, проходя мимо.
* * *
К субботе наша «лофт-квартира» превратилась в филиал городской свалки. Энтропия нарастала с пугающей скоростью. В прихожей уже нельзя было пройти. На кухне гора посуды достигла критической массы. Посудомойка стояла закрытая — грязная посуда была внутри, но Алла не знала, как её включить, а я потерял инструкцию (точнее, она валялась где-то в мусоре на полу).
Запах в квартире изменился. Вместо аромата свежести теперь пахло смесью дорогих духов, застоявшегося мусора (ведро никто не выносил четыре дня), грязных носков и остатками еды. Коробки от доставок громоздились башней.
Я сидел на кухне, допивая растворимый кофе. На столе были крошки. В кухню вплыла Алла. — Доброе утречко! Кофе есть? — Растворимый. И чашек чистых нет. Помой себе. — Фи, какой ты бука. Помой мне чашечку?
Я встал. Подошел к раковине. Вода текла по жирным тарелкам. Губка была склизкой. Меня чуть не стошнило. Я помыл чашку. С грохотом поставил перед ней. — Алла, нам надо поговорить. Мы живем в свинарнике. — Ну так убери! — удивилась она. — Я работаю! А ты целыми днями дома. Тебе трудно мусор вынести? — Аркадий, — её голос стал жестким. — Я не нанималась в уборщицы. Я женщина для вдохновения. Ты хотел праздник? Получай. Праздник не моет полы. Хочешь чистоты — вызывай клининг. Пять тысяч — и тебе все вылижут.
Снова пять тысяч. У меня на кредитке оставалось семьдесят (мы ели каждый вечер доставку). Если вызвать клининг, купить продукты... я уйду в крутое пике. — У меня сейчас... временные трудности с наличностью, — пробормотал я. — Ну так займи! Ты же мужик! Решай проблемы!
Она развернулась и ушла. Я остался сидеть среди грязной посуды. «Решай проблемы». Я посмотрел на гору мусора. Взял большой черный пакет. Встал на колени. И начал молча сгребать коробки из-под пиццы. Жир капал на пол. Я вытирал его салфеткой, ползая по полу. Руководитель направления керамики ползал и собирал объедки, пока его «королева» мазала лицо кремом, купленным на его деньги.
Запихивая коробку, я увидел под батареей что-то маленькое. Нагнулся. Катушка белых ниток. Аккуратная, ниточка заправлена в прорезь. Зоина. Я сжал эту катушку в кулаке. Порядок. Чистота. Уют. Всё это было здесь еще неделю назад. Бесплатно. По умолчанию. Я выкинул катушку в мусорное ведро. С глаз долой.
* * *
Ночь с субботы на воскресенье. Мы снова лежали на диване. Купить постельное белье мы так и не собрались (Алла хотела шелковое за двадцать тысяч, я молчал и тянул время). Алла спала, раскинувшись звездой. Я лежал на краю, на деревянном бруске. Спина горела огнем. Рядом храпела (да, она храпела!) женщина моей мечты. Дорогая женщина. Она стоила мне сто двадцать пять тысяч за браслет. Двадцать тысяч за еду на этой неделе. Нервов. Самоуважения.
Телефон на тумбочке пикнул. Смс от банка. «Обязательный платеж по кредитной карте: 8 900 руб. Срок оплаты: завтра. На счете недостаточно средств».
Я перевернулся на другой бок, спиной к Алле. Плед сполз, нога коснулась холодной кожи дивана. Свобода стоила 8 900 рублей, которых у меня не было. Завтра придется звонить Сане и занимать. Опять врать, что «деньги в обороте». Я закрыл глаза. В темноте пахло пылью и чужими духами. Я был в раю. В шалаше. С ипотекой на гордость под грабительский процент. И самое страшное — я понимал, что платить придется мне. Одному.
Глава 14. Выезд на замер
Квартира, которую Ира-риелтор деликатно назвала «бабушкиным вариантом», на деле оказалась склепом, где время остановилось и начало мумифицироваться. Но я не жаловалась. Жалобы — это непроизводительная трата энергии, а я перешла в режим жесткой экономии ресурсов.
К среде я закончила развертывание производственной площадки. Вынесла два мешка чужого хлама, отмыла кухню до состояния операционной, разобрала коробки. Мой рабочий угол у окна выглядел как авангардная инсталляция: машинка «Juki» и оверлок на шатком, но выровненном подкладками из газет столе, а рядом — манекен Дуся, черный силуэт на фоне выцветших обоев в мелкий цветочек. Это был не дом. Это был мой цех.
Денег на карте оставалось три тысячи восемьсот рублей. Я разделила их на тринадцать дней до аванса. Двести девяносто два рубля в сутки. Это проезд, хлеб, кефир и, возможно, одно яйцо. Перспектива не пугала, она дисциплинировала, заставляя мозг работать с эффективностью заточенного лекала.
Я только что закончила мелкий заказ — подшила тюль соседке снизу, получив двести рублей наличными в мою новую «кассу» — жестяную коробку из-под печенья. Я смотрела на две мятые сотенные бумажки и чувствовала не унижение, а стерильное удовлетворение. Это был чистый продукт: мое мастерство, конвертированное в ресурс.
В этот момент зазвонил телефон. Лена. — Зой, привет! Не оторвала? У меня тут пожар, может, ты поможешь. — Смотря какой пожар, — ответила я, прикидывая, что на двести рублей можно купить пачку гречки. — У моей двоюродной сестры, Ирки, помнишь, которая за нефтяника вышла? Они квартиру гигантскую в «Алых Парусах» купили. И их дизайнер, козел, свалил с предоплатой. А им нужен полный текстиль на окна. Вчера. Никто не берется, у всех запись на год. Ирка в панике, готова платить любые деньги, лишь
