Кривые зеркала - Жанна Даниленко
Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Юля вздохнула с облегчением — кажется, мама ничего не заподозрила. Конечно, рассказывать о том, что видела отца с другой женщиной, Юля не собиралась, но и врать она не умела.
Положив трубку, она пошла в ванную, и, стирая брюки Соколовского, плакала, жалея и его, и себя, и маму, и даже отца, ненавидеть которого не получалось.
Когда Юля закончила со стиркой, время уже подходило к полуночи, и тут она поняла, что спать ей придётся в одной постели с Иваном Дмитриевичем. Можно, конечно же, лечь на диване, но без подушки и одеяла, по-спартански. А завтра нужно рано вставать и бежать на работу, практику никто не отменял, и будет она целый день ходить, как конёк-горбунок.
Юля надела ночнушку, сверху — домашний ситцевый халатик, крепко затянув поясок на нём, и осторожно пристроилась на краешке кровати. Иван Дмитриевич похрапывал рядом — такой домашний и родной в этот момент. Юля провела пальцем по его щеке, а потом, осмелев, легонько поцеловала в губы. Соколовский что-то пробормотал во сне, обнял Юлю и притянул к себе, и, согревшись в его руках, она уснула.
Часть 20
— Ёперный ты театр! — Иван открыл глаза и с ужасом понял, что сказал это вслух. Рядом с ним сладко спала Юля. Благо, голос у Ивана был хриплый и тихий, больше похожий на воронье карканье, поэтому Юля даже не пошевелилась. Он тихонько сполз с кровати, удивительным делом не потревожив девушку. Ноги держали его слабо, но мочевой пузырь настойчиво требовал найти туалет, хоть ползи. Проходя мимо встроенного шкафа с большим зеркалом во весь рост, он кинул взгляд на отражение и шарахнулся в сторону. Из зеркала на него смотрел лохматый небритый мужик с опухшим лицом, в помятой рубашке, заправленной в тёмно-синие семейные трусы, край её выбился и сиротливо свисал. И только когда упал стул, об который Иван споткнулся, мысли встали на место, и он понял, что в зеркале отражается он сам. Естественно, от грохота проснулась Юля.
— Иван Дмитриевич, вам плохо? — участливо спросила она, Он оглянулся. Юля сидела сонная, напуганная. Её тонкая ночнушка почти ничего не скрывала, и Иван явственно представил, как ласкает через неё девичью грудь. Ему показалось, что руки помнят эти ощущения, и он пришёл в ужас.
Иван не мог вспомнить, каким образом оказался в квартире у Юли и как попал к ней в постель. Что было ночью между ними, он тоже помнил урывками, но, судя по её заплаканному лицу, то, что произошло, не было обоюдно приятным.
Он тихо чертыхнулся и вышел из комнаты. Дверь в туалет, к счастью, оказалась прямо перед ним, долго искать не пришлось. Иван привычно потянул её на себя, но она не поддалась. Он дёрнул сильнее — результат тот же. С досады он легонько стукнул по ней кулаком, и о чудо — преграда сдалась, но тут уже опешил Иван. Подобную планировку он видел впервые, дверь в туалет открывалась вовнутрь! И если он займёт привычную позу, чтобы справить нужду, то процесс потеряет всю интимность, потому что чёртова дверь просто не закроется! Мало ему унижений с утра, теперь ещё и это…
— Юля, не выходи из комнаты, — попросил он, и услышал смех за спиной. Вот чёрт! Это что, она сейчас на его голую задницу смотрит?! И что у него там такого смешного? Задница как задница. Но смех радует, смех — это хорошо, значит, не всё потеряно, значит, не сильно злится. Ещё бы вспомнить, что было ночью…
Господи, что же между ними произошло? Она же девочка… была… А он — пьяная скотина, ничего не помнит. Нет, как пришёл к Юлиному дому, он помнил хорошо. Как думал про Светку, анализировал, злился — помнил. Как откупорил бутылку и решил сделать пару глотков из горла, как на небо в звёздах смотрел и ещё хлебнул, и ещё, он тоже помнил, а вот после…
И не спросишь ведь… А если он был груб, или, что ещё хуже, Юля не хотела их близости? Мама дорогая, это ведь сломанная жизнь девочки, плюс статья! Так, надо принять холодный душ, остудить мозги и постараться воскресить в голове события предыдущего вечера и ночи.
— Юля, а где мои штаны? — задал Иван очень важный вопрос, оглядевшись по сторонам и не обнаружив своих брюк, а одеться-то надо.
— Я их на улице повесила, высохли уже, наверно. Кофе будете? — Она робко улыбнулась, метнулась к шкафу. Достав свежее полотенце и протянув его ему в руки, произнесла: — Я сейчас их принесу, вчера застирать пришлось, вы их шоколадом испачкали и спереди, и сзади — видимо, на конфету сели. Ванная целиком в вашем распоряжении, а я пока поглажу, кофе сварю и бульон разогрею, Таня говорит, что с пьяни бульон само то.
— Юль, не выкай мне, а. После вчерашнего давай на ты, что ли?
Юля кивнула, отвернулась, но Иван успел заметить мелькнувшую на её губах улыбку.
— Идите в ванную, Иван Дмитриевич. Нам надо поторопиться, иначе на работу опоздаем, а я глажкой займусь.
Холодный душ отрезвил, мысли встали на место, только память никак не хотела возвращаться. Ему чудилось, что он помнит, какие мягкие у Юли волосы, какая упругая у неё грудь… Но было ли это на самом деле, или просто фантазия разыгралась — сказать не мог. Может, всё это ему просто приснилось?
Из ванной вышел в одних трусах. Пока мылся, Юля утащила рубашку. Интересно, зачем она ей понадобилась? По-хорошему, надо было бы домой зайти переодеться, но времени нет, да и со Светкой встречаться не хочется.
В кухне на столе его ждала тарелка с куском мяса и нарезанным хлебом, а в чашке обнаружился бульон. И тут Иван почувствовал, как сильно он голоден. Но сесть за стол просто так в чужом доме он не мог, заглянул в спальню с мыслью, что Юля составит ему компанию за завтраком. Юля гладила его вещи, расстелив на письменном столе байковое одеяло, сложенное в несколько раз. Она отвлеклась на минутку, будто почувствовав его за своей спиной, повернулась и произнесла:
— Вы кушайте, Иван Дмитриевич, я пока рубашку утюгом подсушу, а то нехорошо на работу в мятой.
Иван сел за стол и принялся за еду. Было вкусно и очень непривычно, такой заботы он ни от кого
