Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub
Её тонкие брови поднимаются так высоко, что кажется, она сейчас прочтёт мне целую лекцию. За окном в свете фонарей сверкают мельчайшие капли дождя, и я машинально смотрю туда, пытаясь отвлечься от горького кома внутри.
— Ты права, — не отпираюсь, поджимая губы. Внутри на мгновение всё сжимается, но я быстро беру себя в руки. — Затем же, зачем и он привёл эту курицу.
Таня хохотнула, откидывая волосы назад, и, как всегда, легко и беззаботно, побежала дальше работать. Её лёгкие шаги эхом раздаются по залу, а руки мелькают, когда она ловко раздаёт указания персоналу. У неё сегодня задач больше, чем у всех остальных. Её энергия словно разливается вокруг, заставляя остальных двигаться быстрее.
Я смотрю ей вслед, на мгновение позавидовав её лёгкости, а потом натягиваю улыбку. Пусть она и натянутая, но выглядит вполне естественно. Сделав глубокий вдох, иду дальше, чтобы снова побыть счастливой владелицей крутой сети ресторанов, которая не должна показывать, как глубоко её задел сегодняшний вечер.
За окнами уже стемнело, и редкие капли дождя стекают по стеклу. Но в этот момент я заставляю себя улыбнуться шире и переключиться на гостей, чувствуя, как внутри рождается некая холодная решимость.
Или это можно смело назвать вдохновением…
***
— Знаешь, будь моя воля, я бы вообще всё не так сделала. И мясо во всех основных блюдах сырое. И соус клюквенный — кислый, — я замираю в кабинке туалета, прислушиваясь к её словам. В туалете всего два кабинета, но они универсальные, для женщин и мужчин, что, с одной стороны, очень удобно с точки зрения экономии места. Да и вообще, на мой взгляд, это стильное решение: компактно, сдержанно и современно.
Я тихо выдыхаю и слегка закрываю глаза, пытаясь избавиться от нарастающего раздражения.
— Вот не дал он мне её поставить на место. Она должна была понять, что Ромочка вложил в эти её рестораны немерено бабла. И этот рестик он построил, — голос с той стороны звучит пронзительно, явно разъярённый. Замечания по типу полусырого мяса или кислого соуса я просто пропускаю. Клюква — это разве о сладости? Прожарку медиум она как бы сама заказывала.
Я прислоняюсь к холодной плитке и смотрю в зеркало, где отражаются мои собственные глаза, усталые и сонные. Как она хотела быть управляющей, если не понимает элементарного? Не понимаю.
Как и того, почему меня просто не оставляют в покое. Почему бы просто не забыть обо мне? Да, насовсем не получится, ведь он всё ещё участвует в жизни сына. Но… я? Почему нельзя просто забыть, как меня зовут? Я сглатываю с трудом противный ком, что застревает где-то в горле, не давая дышать.
Тихий шум за дверью становится всё громче, и я вздрагиваю, заставляя себя снова выровнять дыхание.
— А, но и это не главное, Натусик! Мы же пришли раньше, — продолжает она. Видимо, этот разговор не ждет. И срочно нужно перемывать мне кости. В моём же туалете. — И вот ни его сестра, ни их семья, почти даже не взглянули на моего Ангела. И что ты думаешь? Как только нарисовалась Вероника, они все тут же забрали её отпрысков. Мужики его сестры чуть ли не в очереди стояли, чтобы её поздравить, шваль такую! Она уже как год не его жена, а эту мелкую и вовсе тест ДНК признал не его дочкой. А они возятся с ними, как с писанной торбой. Жалеют, суку.
Ну, хватит. Обо мне можно говорить всё, что угодно. Хоть с ног до головы песочить, обсуждать, придумывать нелепые сплетни. Но о моих детях — нет. Такого я не позволю.
Выхожу из кабинки, деловито шагаю к раковине. На каждом шаге каблуки звучат уверенно, отмеряя секундное молчание в комнате. Включаю воду, наблюдая, как струи скользят по моим пальцам, и спокойно поднимаю взгляд в зеркало. Светочка стоит за моей спиной, охреневшая и явно не готовая к такой встрече. Её глаза расширены, но она пытается сохранить видимость уверенности.
Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя лёгкой усмешке коснуться губ.
— А так будет всегда. Привыкай, — говорю негромко, но чётко, словно ставлю точку в затянувшемся разговоре. — Настя с её мужьями будут на моей стороне. Катюша — и
