Секретарь для монстра. Аллергия на любовь - Анна Варшевская
М-да. Таким тоном о друзьях не говорят.
А семья - это мать, про которую Адам говорил, что она у них та еще?
- Если вас что-то тревожит, почему бы вам не попробовать рассказать мне… - делаю глубокий вдох, решаясь, - …как другу? То есть… вы поймите правильно. Я ни на что не претендую и не навязываюсь. Но если могу как-то помочь…
- Вы очень… - он начинает говорить, но запинается, словно не может подобрать достаточно подходящее слово.
- Странная? - помогаю ему, улыбаясь.
- Добрая, - Марк усмехается, - и для меня это странно.
- Почему? - сдвигаюсь на постели, разворачиваясь к нему целиком и усаживаясь, подгибая под себя ноги. - Что странного в том, что человек добрый?
- Потому что люди в большинстве своем таковыми не являются.
- Я не могу с вами согласиться, - качаю головой.
- Утверждаете, значит, что злых людей нет на свете? - он чуть наклоняет голову. - И это проповедуете?
- Вы тоже любите «Мастера и Маргариту»? - невольно улыбаюсь, узнав цитату.
- Не слишком, но читал, естественно.
- Я не утверждаю, что злых людей нет совсем, мне все-таки далеко до Иешуа, - качаю головой. - Но их совсем небольшой процент.
- Скажите это ребенку, - начинает внезапно мужчина, - который не понимает, почему с ним не хотят общаться сверстники - а дело всего лишь в болезни, из-за которой от него исходит непривычный запах, и окружающие начинают кашлять. Или подростку, которого травят, потому что из-за другой болезни, аллергического характера, комбо, так сказать, он вынужден всегда носить закрытую одежду и избегать чужих прикосновений. Или юноше, который… - запинается и замолкает.
А у меня к горлу подступает такой комок, что не сразу получается заговорить. Глаза щиплет, я стискиваю зубы, закусываю изо всех сил щеку, чтобы не разреветься. Потому что не могу даже представить боль, которая стоит за этими словами.
- Действительно бывает такая болезнь, что от человека может странно пахнуть? - кашлянув, спрашиваю хрипло.
- Она называется триметиламинурия, - ровным тоном отвечает Резанов. - И в целом это состояние поддается корректировке. Но для начала его надо обнаружить… Вы что, плачете?! - подается вперед, вглядываясь мне в лицо.
- Нет, - фыркаю, отворачиваясь от него, - мне что-то в глаз попало…. и больно гложет.
- «Мои страдания, быть может?» - вдруг тихо смеется мужчина.
- «Я рад похитить их у вас…» - отвечаю ему знакомой фразой из «Собаки на сене», судорожно вздыхаю. - Мы с вами что-то слишком углубились в классическую литературу, не находите?
- Да уж. А там все чересчур печально. А я, как назло, без платка, - он качает головой, и мы смеемся уже вдвоем, правда, в конце я все равно всхлипываю, не удержавшись.
- Ева Андреевна, ну вы даете… я на такую реакцию не рассчитывал, - Резанов встает с кресла, делает шаг ко мне. - Можно?
- Да, - не понимаю, что он хочет сделать, но киваю, а мужчина опускается на самый край кровати и, натянув на кисть рукав рубашки, осторожно промокает мне мокрые щеки.
- Не жалейте, - говорит негромко. - Что-то осталось в прошлом, с чем-то я научился справляться.
- Мне жаль того ребенка, подростка и юношу, - качаю головой. - Это так несправедливо, каждому ведь хочется… не знаю, чтобы его обняли…
- Через одежду можно, - слышу вдруг и поднимаю на него глаза.
- А почему вы тогда, когда я в кабинете…
- От неожиданности, - он немного сдавленно усмехается.
- А сейчас… можно? - у меня садится голос, но я смотрю ему прямо в лицо и замечаю, как мужчина сглатывает, а потом медленно кивает.
Я осторожно тянусь вперед и кладу ладони ему на ребра, чуть повыше талии. Придвигаюсь ближе и плавным слитным движением обнимаю за напрягшуюся спину.
Когда я в порыве сделала это в его кабинете, он стоял - а так как мужчина значительно выше меня, то уткнуться ему я могла только носом в грудь.
А сейчас, когда оба сидим, мы практически одного роста, и чтобы случайно не коснуться его кожи там, где на шее заканчивается воротник рубашки, я отворачиваюсь, прижавшись щекой к его плечу.
В прошлый раз у меня было такое ощущение, что я обнимаю каменную статую. Но теперь мужчина хоть и напряжен немного, но все-таки ведет себя более естественно. И спустя несколько секунд я чувствую, что меня тоже обнимают.
Глубоко вздохнув, расслабляюсь. Странно, рядом с ним мне вполне комфортно.
- Пытаетесь меня обнюхать? - звучит немного даже как будто шутливое.
- Да как вы могли такое обо мне подумать?! - возмущаюсь и пытаюсь отстраниться, но Резанов держит крепко.
- Не обижайтесь, - он смягчает тон. - Не надо, не отодвигайтесь… сразу.
В такой просьбе невозможно отказать. И я, наоборот, завозившись, устраиваюсь еще ближе, окончательно уложив голову ему на плечо.
- Я и не думала ничего такого, - говорю немного невнятно. - И кстати говоря, от вас очень вкусно пахнет.
Сверху раздается слабый кашель.
- Я сделаю скидку на то, что вы, кажется, начали засыпать, - хмыкает Марк Давидович.
- Пока еще нет, - потерев нос об его плечо, улыбаюсь сама себе. - Я серьезно! От этого признака болезни вы явно избавились. Знаете, - говорю задумчиво, - я когда была маленькой, очень любила прибегать к маме в постель вечером. Мы могли с ней обняться и лежать долго-долго… Фильмы смотрели какие-нибудь, или просто болтали. Мама всегда за меня очень переживала, ну, из-за моей патологии. И по ночам вставала, проверяла, все ли в порядке. Даже когда я была уже подростком - хотя как раз тогда было даже тяжелее, чем в детстве, все-таки организм меняется.
- А потом? - спрашивает он, потому что я замолкаю.
- А потом мама снова вышла замуж, - невольно прижимаюсь к нему чуть крепче, словно это может защитить меня от неприятных воспоминаний.
Мужчина еле заметно вздыхает и чуть меняет позу.
- Вам неудобно, да? Я куда-то давлю? - всполошившись, снова делаю попытку отодвинуться.
- Все в порядке, - он качает головой, но в этот раз отпускает меня.
А я вдруг понимаю, что… мне было так уютно с ним, что совершенно не хочется оставаться
