Твое любимое чудовище - Кира Сорока
Сажусь на самый край, изучаю содержимое ящика.
Перекись есть, ватные диски, пластырь широкий. Клея нет, ну и ладно.
— Садись, — указываю на пол перед собой.
Филипп какое-то время просто стоит, разглядывая меня с нечитаемым выражением лица. Потом молча опускается на пол, спиной ко мне, и вытягивая ноги.
Я осторожно раздвигаю его волосы на затылке. Пальцы тут же становятся липкими от крови. Рана длинная, но неглубокая. Камень рассёк кожу, но череп цел — и на том спасибо.
— Будет щипать, — предупреждаю, смачивая ватный диск перекисью.
— Мне плевать, — бросает он.
Прижимаю диск к ране. Перекись шипит, пенится. Филипп даже не дёргается. Сидит как каменная глыба.
Меняю диск. Потом ещё один. Кровь никак не хочет останавливаться, пропитывает вату мгновенно.
— Тебе бы швы наложить, — бормочу, прикусив губу.
— Обойдусь.
— Филипп, это серьёзно.
— Я сказал — обойдусь.
Ладно. Спорить с ним не буду.
Прижимаю чистый диск к ране и держу, пережидая, пока кровь хоть немного уймётся. Потом убираю. Края уже не сочатся, только поблёскивают влажно. Пусть подышит. Заклеивать такое нельзя — только хуже будет.
— Пока не заклеиваю… Пусть подсохнет. Потом посмотрим.
Он не отвечает. Не встаёт. Сидит так же, спиной ко мне.
Я собираю все окровавленные диски, потом вытираю пальцы чистой ватой. И вот сейчас бы встать и уйти. Сказать «выздоравливай» и закрыть за собой дверь.
Но я не двигаюсь.
Потому что его затылок прямо передо мной, и белые волосы вокруг раны слиплись от крови, и от него пахнет сигаретами и чем-то тёплым, и мне хочется провести ладонью по его макушке. Просто провести. Не знаю, зачем.
— Спасибо, — говорит Филипп.
Тихо. Почти неслышно. Как будто это слово царапает ему горло.
За всё время, что я здесь живу, он ни разу не говорил мне «спасибо». Ни разу не говорил ничего, в чём было бы хоть немного человеческого тепла.
— Не за что, — отвечаю, и голос всё-таки предательски дрожит.
— Я не трогал твоего Литвинова, — произносит Филипп всё так же, не оборачиваясь. — Мне нахер не сдался этот задрот.
— Тогда почему он пропал?
— Откуда мне знать? Почему ты вообще решила, что это я?
— Потому что всё плохое в этой академии так или иначе связано с тобой.
Он невесело хмыкает.
— Ладно. Справедливо.
Я кручу в пальцах крышку от перекиси, не зная, что делать дальше. Уйти? Остаться? Спросить про Эвелину? Нет, господи…
Про Эвелину я точно ничего не хочу знать.
— Ладно… — начинаю шевелиться, пытаюсь встать.
Молчание как-то затянулось.
Но Филипп не даёт мне подняться. Спиной прижимается к моим ногам и медленно опускает голову на мои колени. Край белой юбки пачкается кровью, но мне почему-то плевать.
Филипп поднимает взгляд, разглядывая меня вверх тормашками. На его лице вообще нет никаких эмоций, которые сказали бы мне, что он намерен делать.
Внезапно он очень тихо, едва шевеля губами, произносит:
— Дотронься до меня.
Боже… Что?
Я не должна играть в его игры.
Надо встать и уйти! Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Но я остаюсь сидеть на месте, правда, не решаясь его потрогать.
А Филипп давит своим взглядом и вновь повторяет:
— Дотронься, Ульяна.
Робко касаюсь его подбородка, и Филипп морщится, словно ему больно. Веду пальцами по скуле, останавливаюсь на татуировке. Обвожу крест по контуру.
Филипп закрывает глаза, и так намного легче. Осмелев, веду пальцем к его губам, провожу по нижней, по верхней. Он невесомо целует подушечку пальца, потом прикусывает и открывает глаза.
Воздух в комнате будто накаляется.
Он такой красивый парень… И сейчас кажется мне уязвимым. И совершенно нормальным в этой уязвимости.
Не психом.
Не чудовищем.
Просто мальчиком, который нуждается в любви.
Или нуждался раньше, но не получил. И теперь всё вот так. Он болен.
— Уля, — выдыхает Филипп, обдавая жаром мои пальцы. — Тебе… правда лучше уехать. Ты тут лишняя.
Свет в комнате словно меркнет. Сердце пропускает удар.
Отталкиваю его, на дрожащих ногах поднимаюсь и вылетаю из комнаты.
Глава 25
Страшнее, потому что интимнее
Фил
Её страница прогружается. Кристина.
Последний раз в сети — 395 дней назад.
На аватарке счастливое лицо, словно и не было того, что она пережила, находясь в этом доме.
Находясь рядом со мной.
Вожу пальцем по экрану. Дотрагиваюсь до щеки, до губ, до косы.
То, что произошло с Кристиной, стало последней точкой невозврата. Моим полным обращением из человека в чудовище, которое больше ничего не хочет чувствовать. Отказывается чувствовать!
Она просто стала жертвой отца. А я ничего не сделал…
Вырубаю комп, и в комнате становится темно.
Забираюсь на подоконник, курю в открытое окно.
Ульяна убежала несколько часов назад, но, кажется, прошли годы.
На часах полночь.
Во дворе дома загорается фонарь, настроенный на датчик движения. Смотрю вниз и вижу, как Нинель тенью возвращается в дом из гаража.
Она иногда трахается с Игорем. В отместку ли отцу, который ни одной юбки не пропускает, или просто запала на нашего водителя — не знаю. Да и похуй как-то…
Фонарь гаснет, вновь становится темно.
У меня в душе тоже тьма от того, что Уля меня покинет.
Пусть покинет.
Пусть Марк поможет ей с другим универом. На другом конце страны.
Но вопреки собственной логике я ловлю себя на том, что стремительно спускаюсь по лестнице и оказываюсь возле её двери.
Не вламываюсь, нет.
Стучу.
Уля открывает почти сразу. Растрёпанная, с распущенными волосами, но не сонная.
Взволнованно и немного испуганно на меня косится, не решаясь отойти в сторону и впустить.
— Посмотришь?.. — прохрипев, указываю на свою голову. — Рану…
Ульяна прикусывает нижнюю губу, и её взгляд говорит мне «нет».
Она может отказаться, и будет права в этом выборе. Зачем помогать такому, как я? Зачем тратить на меня своё время?
— Да, — выдыхает вдруг Ульяна и отпускает дверь.
Та открывается шире, и я вхожу.
Девушка включает настольную лампу, и комната заливается тёплым жёлтым светом.
— Садись, — говорит Уля, указывая на кровать.
Сажусь. Она встаёт позади, упираясь коленом в матрас… Осторожно раздвигает волосы на затылке… Её тёплые пальцы хоть и невесомо скользят по коже, но я чувствую каждое прикосновение так, будто она водит оголённым проводом.
— Подсохло, — бормочет Уля. — Но выглядит всё равно плохо. Тебе реально нужен врач, Филипп.
— Не нужен.
— Ты как заевшая пластинка, — слегка раздражается она. — Неужели так сложно просто посетить врача? Зачем ты тогда вообще пришёл? Тебе же плевать на свою рану…
— Ты права, — перебиваю её. — Мне похуй на
