Заперты в люксе. Босс моего жениха - Ксения Фави
— Что-то случилось? — мама хмурится.
— А просто так я не мог заехать? — щурюсь.
— Не паясничай! — слышу слово из детства. — Если что-то произошло, говори сразу.
Произошло…
— Да ничего, мам. Чаем угостишь?
— Максим! — в голосе мамы угроза. — Тебя на выходных сюда не заманишь. А тут вечером буднего дня явился по пробкам.
Вздыхаю с улыбкой.
— Какая же вы, Александра Прокопьевна, проницательная! Вам следователем надо было работать, а не медиком.
— Ну раз хохмишь, вряд ли что-то с твоими братьями. Сам тоже вроде жив и здоров. Идем в дом.
— Ну наконец-то!
Мама не любит сюрпризы и когда от нее что-то скрывают. И еще она у нас с характером. Хотя при этом всегда была очень понимающей.
— Чай, кофе? — интересуется все еще с легким раздражением в голосе.
— А какой чай ты сегодня заваривала?
— Черный с чабрецом, — мама смягчается.
— Вот его и выпью.
Большая кухня из красно-коричневого дерева напоминает мне на секунду дом Головина. Чувствую укол грусти в сердце. И скучаю совсем не по приятелю…
Моя мама высокая, худощава. У нее красивое лицо, которое волею природы досталось мне. Мама и сейчас ничего, а в молодости была очень привлекательна. Но после того, как отец безвременно скончался, не наряжалась особо и даже стрижку делала всегда короткую.
Сейчас она элегантна для своего возраста. Плюс, финансы есть. Но тоже одевается довольно просто. Как вот сейчас, в джинсы.
— Мам, почему ты больше не вышла замуж после смерти отца?
Мама замирает с чашкой в руках. Морщинка на ее переносице становится глубже.
— Думаешь, за мной очередь стояла с такой оравой?
Качаю головой.
— Да брось… Мы все подросшие были, один Коля мелкий. Немного, и начали сами работать. А за тобой сосед дядь Петя ухлестывал, я это отлично помню.
— Петр Палыч, вдовец. Да…
— И мы его не смущали.
Мама снова качает головой. Накрывает чай. Кроме белых кружек на столе коробка с конфетами и вафли в прозрачной миске. В меру, но мама всегда ест сладкое.
Я не любитель конфет, а сейчас аппетита вообще не наблюдается.
— Палыч — хороший мужик. До сих пор шлет на восьмое марта картинки с цветами, а на новый год стихи. Женат снова лет пятнадцать как. А я… Я бы не привыкла к нему, тем более так скоро.
— Любила папу? — уточняю тихо.
Мне непривычно говорить с мамой на такую откровенную тему. Но очень нужно.
Мама сначала внимательно смотрит, а потом, как будто все понимает и отключает иронию. Прихлебывает чай и начинает рассказывать серьезно.
— В молодости за мной много кто, как ты говоришь, ухлестывал. Лицом я вашего деда пошла, хотя тогда он уже подурнел от тяжелой жизни и работы. Я же младшая из пяти сестер. Мне было девятнадцать, отцу уже шестой десяток шел. Он мне и подыскал мужа.
— Как это?
Слышу историю в первый раз.
— Отец переживал, как бы я не пошла по наклонной из-за такого внимания от парней. Сам он был очень набожным, хоть по тем временам и не приветствовалось. Мы жили по-светски, но на его характер это наложило отпечаток.
— И?
— Коля подрабатывал на скорой санитаром, — мама говорит уже про моего отца, — сильный был, здоровый. Но спокойный и добрый очень. Моя свекровь всю жизнь проработала врачом, вот и его пристроила. Параллельно он в меде учился. У папы тогда сердце барахлило, вот один раз Коля к нам и приехал. Увез его в больницу. А тот его потом нашел.
— А дальше? — все еще не верю.
— Папу вскоре инсульт разбил, тяжелые были времена. Но как-то он умудрился меня Коле сосватать. Мы тогда со стороны друг друга видели и всё.
— И ты согласилась?
— Коля был серьезный и очень нашей семье помогал. Не тащил сразу в койку. О книгах со мной разговаривал.
— Ух ты! — лыблюсь.
— Я к нему сначала привязалась душой, — мама улыбается грустно и вдруг хитро щурится, — а уж как потом сжал он меня своими ручищами, так и пропала!
Некоторое время молчим. Антон — копия отца. Олег тоже многим на него смахивает. Я чем-то похож на маму, а в основном сам на себя.
Но может, и во мне есть что-то хорошее?
— И больше никого не смогла полюбить?..
Мама пьет чай. Через время заговаривает.
— Тогда были тяжелые времена. Не зря отец больницу бросил и пошел на производство, которое его и сгубило… А когда я одна с вами осталась… Надо было выживать.
— Но и в те времена люди женились.
— Да, но я, наверно, отлюбила свое. Налюбилась.
— Я думал, ты очень страдала.
— Страдала, — мама кивает, — но как видишь, жива. У меня есть дача, вы. Скоро появятся внуки. Я езжу по миру, по святым местам, где мечтал побывать мой папа. А ваш, я думаю, спокоен за вас. Только вот тебя что беспокоит?
Тру переносицу. Чай допит, ходить вокруг да около поздно.
Два слова вылетают из меня с таким хрипом, как будто я сотню лет до этого не говорил.
— Я полюбил.
Признаюсь в этом первой не Дане. И даже не себе, а маме. Она усмехается.
— Выбрал себе под стать? Модель?
Морщусь.
— Мам… Дана очень красивая, но это не главное.
— Дана? Звезда что ли какая? Псевдоним?
— Нет, по паспорту. Училка она — Дана Тимофеевна.
У мамы подлетают брови.
— Не бойся, молодая, — смеюсь, — двадцать пять лет.
Мама тоже улыбается.
— А трудность в чем?
Ну точно следователь!
— Я никого не хотел любить. Ну, кроме семьи. Вообще не собирался. Так проще, спокойнее. Не испытаешь боль… Как ты, мама.
— Сынок…
Мама поднимается, встает сзади и обнимает меня. Прижимает голову к своему животу. Я замираю — такое проявление ласки для нас тоже редкость.
— Любовь — это слабое место, — все равно продолжаю мысль, — я не любил до тридцати пяти лет и… И дальше не собирался. Может, и женился бы к сорока, завел детей. Как братья.
Мама фыркает.
— Твои братья женились не потому, что время пришло! — она гладит меня по волосам. — Вам всем пришлось рано повзрослеть. Вы боролись за жизнь, за место под солнцем. Вам все удалось, а ваши сердца огрубели. Но кое-кому удалось их пробить. У меня чудесные невестки! Когда нас познакомишь со своей Даной?
Я только тяжело вздыхаю. Тогда мама продолжает говорить.
— Если бы у меня был выбор, быть с Колей столько лет или не быть вообще, я бы не сомневалась. Еще быстрее бы за него замуж пошла. Да, иногда происходит плохое. Но это не повод не
