Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина
Глава 47
Я вцепляюсь в воротник того, кого только что вытащил из машины. Лицо мужчины в пыли, глаза бегают, губы дергаются.
– Где она?!Он хрипит, пытается отмахнуться, но я сжимаю сильнее.
– Говори!Ржавый рядом держит второго – тот уже сидит на земле, зажимая нос ладонью, кровь сочится сквозь пальцы.
– Никого с нами не было! – захлёбывается мой. – Сказали ехать, перекрыть дорогу! Мы думали, вы за товаром, не за девушкой!
Я дергаю его за ворот, заставляя смотреть мне в глаза.
– Кто сказал?!– Наши… люди Тахира…
Голос тонет, он кашляет, отводит взгляд.
В груди вспыхивает злость – острая, как лезвие. Я готов ударить снова, но понимаю: это пустое. Резко отпускаю, он валится в пыль, хватая ртом воздух. Мы снова опоздали.
– Сиди, – бросаю через плечо и открываю заднюю дверь.
Салон пуст. Только сухой запах бензина и старой пыли. В бардачке что-то шуршит. Достаю смятый лист. Бумажная карта, на ней жирным маркером обведён круг, рядом стрелка вниз по ущелью.
– Нашёл, – произношу я.
Ржавый подходит ближе, вытирает ладонь о рубашку и берёт карту. Щурится.
– Старьё. Но метка есть.Я смотрю на неровный кружок. Внутри все сжимается. Она там. Это не логика – предчувствие.
– Её след, – произношу тихо, но жёстко.
Ржавый качает головой.
– Может быть, а может и подлог. Но другого у нас всё равно нет.Я забираю карту и аккуратно складываю.
– Этого достаточно.Обернувшись, снова смотрю на бандитов: один сидит, держась за челюсть, второй всё ещё зажимает нос, глаза полны страха и мольбы.
– Что с ними? – спрашивает Ржавый спокойно, будто речь о мешках с картошкой.
Я задерживаю взгляд. Внутри всё кипит, но нет смысла тратить силы.
– Заблокируй их. Пусть идут пешком.Ржавый молча кивает. Вытаскивает ключи, потом быстрым движением ножа выпускает воздух из шин. Тихое шипение и отчаянные взгляды снизу – вот и всё их сопротивление. Ключи падают в пыль у их ног.
– Идите, – бросает Ржавый. – Быстрее.Мы садимся в машину. Я осторожно опускаюсь в кресло – рана тянет, но злость сильнее. Мотор рычит, и мы оставляем их позади.
Карта лежит на коленях. Жирный круг будто пульсирует вместе с моей кровью.
Дорога уходит вверх, в скалы. Трава исчезает, остаётся только серый камень и обрывы. Воздух сушит горло, и любое движение отдаётся в боку острой болью.
Я смотрю вперёд, за каждым поворотом представляя её силуэт. В памяти – её смех, лёгкое прикосновение пальцев. Эти воспоминания жгут сильнее раны.
– Тебя трясёт, – замечает Ржавый, скользнув взглядом. – Держись. Мы почти там.
Я киваю. Почти.
Мы сворачиваем с дороги. Дальше машину не протолкнуть. Ржавый глушит мотор, и тишина обрушивается, густая, звенящая.
– Пешком, – произносит он.
Я открываю дверь. Камни хрустят под подошвами, горячий воздух будто держит дыхание. Всё вокруг ждёт.
На повороте тропы вижу белое пятно. Подхожу ближе – кусок ткани, рваный, знакомая нитка от её блузки. Сжимаю находку так, что пальцы белеют.
– Она здесь, – замечаю я глухо, но увереннее, чем когда-либо.
Ржавый не отвечает, только смотрит вперёд.
Ветер доносит звук. То ли крик, то ли эхо, то ли камни сорвались где-то выше. Я замираю, сердце колотится так, что боль перестаёт иметь значение.
Где-то там – она. Один поворот. Один шаг.
Глава 48
Аня Перепелкина
Камни осыпаются под босоножками, губы потрескались от жажды. Я хочу только одного – не оглядываться. Не видеть ни людей Тахира, ни этих равнодушных гор вокруг, ни себя самой.
И вдруг – шаги. Шуршание гравия под тяжёлой поступью. Мужские. Сердце падает в пятки: догнали. Я прижимаюсь к камню, цепляюсь в него пальцами и жду появления тени.
Но когда она показывается, я забываю, как дышать. Широкие плечи, знакомый силуэт. Он.
– Рома?.. – вырывается у меня хриплым шёпотом.
Он останавливается, смотрит прямо на меня. И в этот миг я понимаю: не сон. Не галлюцинация. Он здесь.
Я бегу к нему, не чувствуя камней под ногами.
Влетаю в его объятия так резко, что он едва удерживает меня. Его руки сжимают меня крепко, до боли, будто он боится снова меня потерять.
– Ты жива… – слышу его низкий, сорванный голос.
Я зарываюсь лицом в его плечо, и слёзы сами катятся по щекам. Запах пыли, пота, крови – и всё равно это запах спасения.
– Я думала, больше тебя не увижу… – шепчу всхлипывая.
Он гладит меня по спине, но его движения неровные, тяжёлые. Я отстраняюсь и вижу, как он бледен. На рубашке проступает пятно крови.
– Ранен?! – я хватаюсь за ткань, пальцы тут же краснеют. – Боже, Рома…
Он чуть усмехается, но глаза остаются жёсткими.
– Пустое. Главное, что я тебя нашёл.Я качаю головой. Нет, это не пустое. Его лицо искажает боль, и я впервые понимаю: он может потерять не только меня, но и себя самого.
Он делает шаг, но тут же перехватывает бок рукой, лицо дергается от боли.
– Всё нормально, – выдыхает он, но я вижу – силы уходят.– Никакого «нормально»! – срываюсь я. – Ты весь бледный!
– Машина недалеко, – вмешивается Ржавый, появляясь сзади. В его голосе нет ни удивления, ни радости – только деловая сухость. – Спускаемся, надо найти отель.
Я обхватываю Романа за талию, его шаги тяжелые, неровные. Каждый его вдох будто отдаётся во мне. И пока мы идем к дороге, внутри смешивается всё: страх, облегчение, злость и нежность.
Когда вижу машину, меня охватывает слабость. Это значит, что мы выберемся. Хоть на шаг, но ближе к спасению.
Мы усаживаемся внутрь. Ржавый за рулём, я рядом с Романом на заднем сиденье. Он откидывается на спинку, зажмуривается, и я вижу, как побелели его губы.
– Потерпи, – шепчу, беря его руку в свои ладони.
Он открывает глаза и смотрит на меня таким взглядом, что я перестаю дышать. В нём нет ни тени слабости – только жар, упрямство и что-то, от чего у меня поджимаются на ногах пальцы.
– Как ты выбралась? – вдруг спрашивает он, голос сиплый, но твёрдый.
– Они… перестали следить, – отвечаю я тихо. –
