Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Садись, пять, кунимен. Резче садись, — выдает это исчадье Содома на потеху Чаре, который так ржет, что аж за живот хватается. Сам Тоха, естественно, тоже гогочет, как ненормальный. — Расторопнее, пьяная ты рожа, — добавляет, дергая меня за ремень, чтобы удачно приземлился рядом с ним на сиденье. — Хочешь, чтобы после такой си-ре-соль-демонстрации все дамы в транспорте поснимали трусы? Они тут, если ты не заметил, с крайним сроком годности, — последние фразы загоняет тихо, чтобы слышали только мы с Чарой.
Но ржет наша троица после этого так громко, что контузит, вероятно, даже водилу. Он начинает усердно на нас коситься. Вот только всем на его взгляды похрен.
— Иди в жопу, блядина, — бросаю со смехом Тохе. Зачесывая пятерней гриву, важно напоминаю: — Я не лижу.
— Соррян. Забыл, что Фильфиневич у нас пока не дорос.
— Сука… — выдыхаю раздраженно, пока он ржет как лось.
— Тох, ты не понимаешь. Это просто негигиенично, — задвигает Чара с предельной серьезностью, повторяя мои же слова, но с явной, сука, издевкой.
— Сука… — протягиваю с оборотами повыше. — Это мое дело, нет? Не считаете? Лижите сами сколько угодно! А я себя уважаю.
— Базара ноль. Подумай о том, чтобы и свой член перестать девкам в рот присовывать, — поддевает Чара. — Уважай людей не меньше, чем уважаешь себя.
— Вай, вай… Ты что? Ты что? — сокрушается Тоха наигранно. — Это выше его сил! — выкрикивает сволочь.
Толкаясь, продолжаем гоготать.
Хомут ему на шею накидываю, он подается, выписывая сквозь смех бла-бла-предупреждение:
— Уймись, пока не превратил тебя в мертвый груз.
На свои фирменные вертухи намекает, гаденыш, прекрасно зная, что я тоже могу раскрутить так, что закачается.
— Держи свою мельницу в режиме офлайн, — отражаю, но отпускаю.
— Ох, ни хрена ж себе, — высекает в этот момент Чара. — Видели, как мы митсуху вставили? Вот вам и аквариум!
Ни хрена мы не видели. Но триумф поддерживаем.
— И пусть Луна нам светит ярко, обгоняем иномарку. Везу девочку-бунтарку я хотя бы не пешком. Нам даже звёзды светят ярко, нас догнала иномарка. Я прошу лишь — не ломайся, как российский автопром [1], — заряжаем с Тохой в две глотки с такой экспрессией, что даже те, кто нас минуту назад ненавидели, улыбаются.
Только водила не сдается. Перебивает, скотина, накручивая громкость на своем патефоне. Пф-ф-ф, будто нас с Шатохиным этим сломаешь! Мы и Ротару подпеваем так, что все вокруг теряются.
— Хуто-хуторянка, девчоночка-смуглянка. Мне бы хоть разок, всего лишь на чуток. В мою весну на хуторок, — выдаем басом.
— Бля, я не могу… Какие ценные кадры! — комментирует Чарушин со смехом, когда водила, лишая нас кайфа, вырубает музыку и призывает через громкоговоритель к порядку.
Но мы, естественно, за статусы долбодятлов держимся упорно. Слишком много промилле в крови, чтобы взять и успокоиться.
Какого хера мы тогда здесь делаем?
В тот самый момент, когда троллейбус тормозит у остановки, ржем над пантомимой Тохи. Я неосознанно смотрю в окно, и сердце, при том, что я ничего конкретно не вижу, вдруг ускоряет ход.
На зрачках будто какая-то пленка возникает. С нарастающим шумом в башке моргаю, чтобы вернуть себе возможность адекватно воспринимать мир.
Рывками ловлю силуэт бегущей девчонки.
Разлетающиеся косы, колебания мелких прядей у лба, трепет ресниц, движения рук, подъемы грудной клетки, сбивчивое дыхание… С каждым прояснением детализации изображения сердце за грудиной со скрежетом стопорится.
Девушка заскакивает в троллейбус и сразу же, так и не дав мне ее разглядеть, продвигается в переднюю часть.
Хрен знает, что происходит. Мое сердце, несмотря на учащающиеся остановки, продолжает ускоряться.
Время же, в противовес работе основных функций моего организма, аномально замедляется.
Допускаю, что все дело в алкоголе. Больше нечем объяснить.
Я хрючево. Не рассчитал?
В один момент ловлю себя на том, что ощущаю освобождение каких-то чертовых гормонов, которые заставляют меня чувствовать тревогу и странное предвкушение. Возможно, даже эйфорию.
Я хрючево. Определенно.
Смотрю на девчонку, с появлением которой совпали все эти реакции, и понимаю, что никогда бы на подобную внимания не обратил. Вида сзади достаточно.
Я Дмитрий Фильфиневич. На цыпочек у меня взыскательный до крайностей вкус. Я признаю только ухоженных, стильных, утонченных, грациозных.
Эта же… Выбивает страйк в противоположном лагере.
Она не просто бедная. Она буквально нищая. Она, мать вашу, реально стремная.
Я бы с такой никогда не заговорил. Не задержал бы даже взгляда.
Смотрю на нее, и передергивает.
Кто в здравом уме надевает вязаную одежду? Тем более, если это шорты. Шорты, блядь. Мой эстет в ахуе. Он, сука, в коме.
Но… Ее косички…
Зажмуриваюсь.
Пытаюсь переключиться. Слушаю, что говорят парни. Поддерживаю очередную дурь хохотом.
— Эй, Фиалка, — протягиваю раньше, чем соображаю, что и зачем я творю.
Откуда это? Откуда?
Под ребрами вспыхивает адский пожар. Дышать прекращаю, когда кажется, что эта херь уничтожит сию секунду. И с шумом выдыхаю, когда осознаю, что девчонка оцепенела.
Связь.
Незримая. Нерушимая. Сворачивающая кровь.
Вот что я чувствую. С ней. С девкой в вязаных, блядь, шортах.
Парни продолжают гнать. Нам в очередной раз угрожают нарядом полиции. Я улавливаю все это отстраненно.
Смотрю на свой ходячий кошмар. Смотрю. И смотрю.
Не в силах оторваться.
Свищу ей и оцениваю единственное, за что можно дать положительный бал:
— Зачетная задница.
На хрена? Если бы я, блядь, знал!
Девчонка вздрагивает и стремительно разворачивается.
Ее внешний вид… Все даже хуже, чем я ожидал.
Но ее взгляд… Он проникает в каждую гребаную клетку моего тела.
Проникает и детонирует, активируя нечто, сука, очень-очень херовое. Что-то, о чем я даже, мать вашу, не подозревал. А сейчас с поражающей четкостью понимаю, что уже не избавлюсь.
Она изгибает бровь и, зеркаля мое нахальное внимание, демонстративно оценивает меня, чтобы с той же наглостью вульгарно присвистнуть.
Пацаны улюлюкают и ржут.
Я же…
Сказать, что я выпадаю в осадок — это ни хрена не сказать.
Блядь, вот это вот female[2]-недоразумение еще и стерва.
Я встаю на ноги и, покачиваясь, словно у нас тут переездная, сука, школа бальных танцев, иду к ней.
Зачем, блядь?
У самурая нет цели. Только путь.
Есть ли на этом судне супергерои? Ах, да, это же я. И моя слава всегда со мной. Никто меня не остановит.
Черное дермище вокруг глаз, дешевый пирсинг и такая кислая мина, будто я ей на ногу нассал.
О синдроме недовольного лица слышали? Эта конченая самка определенно им страдает.
— Ты че, летчик? — скрипит пренебрежительно.
Вопрос из области тьмы. Непонятный ни ей, ни мне.
