Мой гадский сосед - Ann LEE
Это я просто здесь размяк. Раньше-то только ей и жил…
Жара ещё стоит, уже третий день не продохнуть, все дела колом. Планировал крышу переложить, да пришлось перенести на более благоприятное время, не такое жаркое. А бабка тут как тут, мол: «Женечка, хлопец, помоги, как раз гадючья травка жару любит, насобирай. Просить больше некого». Пришлось тащиться к старой дороге, где этой травы немерено растёт. Деревню-то из-за неё и назвали «Гадюкино», и вроде трава эта лечебная, несмотря на название. Ни хера не верю в это, но бабке отказать не мог, тем более ничем особым и не занят, как и вся деревня, впрочем.
Затянувшаяся сиеста, блядь! Уже три дня, как под сорок зарядило, вся работа встала в деревне. Почти все в супермаркете местном тусуется, под кондёром. У некоторых и дома есть, но всем вместе веселей. После обеда на речку повысыпят.
Мне же не на речку, ни уж тем более в супермаркет неохота, у меня дома все удобства. Меня бесит, что работа стоит, и, с другой стороны, понимаю, что с такой жарой, много не наработаешь.
Шевелю ушибленной ногой. Еле успел увернуться в последний момент, но толкнуло меня нехило, и это ещё повезло, что ехала она медленно, очень медленно, видимо, развалюху свою берегла.
Наступил и почувствовал боль в колене. Как, сука, грамотно, на старую рану мне. Колено оперированное, а она точно туда, кукушка пестрожопая.
Неуклюже собираю траву, что успел нарвать в корзину, что выдала бабка, и, хромая, тащусь до деревни.
Если эта швабра, не проездом, то наверняка в деревне я её найду, и тогда хана тебе, дура.
Вот где гадюка, в натуре!
Наехать на человека и оставить того, пыхтеть от ярости и бешенства, даже не удостоверившись, что с ним всё в порядке, это вообще, по каким законам?
Скорость, понятно, как и нога моя, хромает. Печёт, как в пустыне, и я скидываю футболку, обтираясь ей лицо, всё больше преисполняясь злобы и мести.
Ползу мимо моста. Снизу Витька с Катькой, уже на мелководье водятся, гусей дразнят.
— Привет, дядь Жень, — верещит Катька, и пропускает момент, когда вредный гусак щиплет её за открытый бок.
— Витька, отгони его, — ору пацану, который тоже рот раззявил.
Катька хнычет, потирая раненый бок.
Отогнать гусака получается не с первого раза, но всё же он ретируется к остальным гусям, возмущённо гогоча.
— Что вы к ним лезете постоянно, — ворчу я, не понаслышке зная, как больно щиплются эти сволочи. Самого порой хватают.
— Вы залётную тачку тут видели? — ору вниз детям, потихоньку прихрамывая мимо.
— К магазину поехала, — отвечает Катька, всё ещё хныкая.
— Ладно, спасибо.
Ну, вот ты и попалась, гадюка, и мстя моя будет страшной.
Но мстя меня, опередила.
Пока я доковылял до супермаркета, эта борзота городская, видимо, взбесила всю деревню, иначе, зачем им так дружно и споро наваливаются на её развалюху, и поносить матами, когда сама баба свои зенки от ужаса изнутри таращила.
— Чё за чехарда у вас тут, Митрич? — подошёл я ближе, цепляя самого говорливого, но не сильно упражняющегося мужичка.
— Да эта швабра с бигудями, прикатила, говорит, медведя задавила. Мы порасспросили её подробно, по всем параметрам, она тебя задавила. А мы же тебя, Евгений, жутко уважаем, вот решили её, на хрен, за это в речку сбросить, — отрапортовал Митрич, не забывая плеваться ошмётками семечек, что лузгал параллельно.
Баба в салоне замерла. Видно, что уже ужас перешёл в стадию смирения, либо она там, в обмороке от жары валяется, потому что сидит чего-то, не дёргается, только башка блондинистая мотается.
— Она не потонет в нашей речке, — наблюдаю, как самые крепкие мужики и бабы раскачивают старую Мазду, а в ней по инерции и бабу эту.
Туда-сюда.
— Ну, зато урок будет, — не унывал Митрич, тоже подметив, что карательные меры перестали действовать ввиду того, что пациент скорее мёртв, чем жив.
— Ну, так-то я жив и относительно здоров, — хмыкаю и тащусь к тачке.
— Э, народ, — гаркаю, так, чтобы все услышали.
Получается.
Все замирают, оборачиваются.
— Вы, если реально её топить не собираетесь, то надо выковыривать оттуда, а то пойдём все по статье, — указываю, что баба не шевелится.
— Дак, она закрылась там, — чешет репу Петрович.
— Ну, так тащи стамеску, отогнём немного. Тачка старая, может, поддастся, — несмотря на то, что она поганка борзотная, мне сидеть за неё неохота, а она там реально в ауте валяется.
— Чёт мы перегнули, — выдаёт вердикт Валя, обтирая лоб и поправляя свою форму.
— Вы охереть, как перегнули, — ворчу я, стуча по стеклу, может, очнётся там. В салоне напарено, пиздец.
— Чё нашло-то на вас?
— Да мы же за тебя, Женечка, — выступила вперёд Елена Дмитриевна, тоже вытирая красное лицо. — Говорит, наехала на мужика, здорового и косматого, он матом её покрыл, а она смылась. А там только ты… А как мы без тебя?
Рука-лицо просто!
— Нет, чтобы сбегать посмотреть как я, может помощь мне оказать, вы решили бабу эту в речке утопить, — стучу сильнее и пропускаю тот момент, когда она открывает свои осоловелые зенки, и, видя, что дорога пуста, решает свалить. Опять.
— Разойдись, — успеваю заорать и отскочить, правда, не совсем удачно, потому что ушибленное колено тут же сигнализирует о боли, но зато хоть миную колёса тачки.
— Там же тупик, — подходит Митрич, меланхолично наблюдая, как Мазда исчезает в клубах пыли.
— Ну и заебись, — скриплю зубами от боли. — Надо эту мартышку с гранатой, из машины выковыривать, иначе она тут всех нас подавит.
Говорю же, гадюка, в натуре.
4. Соседи
— Выходи, не бойся, — стучит мне в окошко тот самый медведь, на которого я наехала.
Да, я боюсь.
Он себя вообще со стороны видел?
Весь косматый, здоровый, зачем-то футболку ещё снял, и как раз на уровне глаз его торс, и ремень широкий, на брюках карго, и, надо сказать, торс этот, очень спортивный, прям вот не медведь, а богатырь. И чего все так расстроились, когда поняли, на кого я наехала? Его же ни танком, ни БТРом, ничем не задавишь, тем более моей машинкой.
Надо ещё проверить, может, он её помял своими-то габаритами. Вон, какая махина.
— Я не боюсь, — говорю тем не менее и убираю со лба налипшие волосы, — я сейчас полицию вызову.
— Нет, хороша, ёперный театр, — встревает вертлявый худой мужик, гнусавым голосочком, параллельно не переставая щёлкать семечки.
На нём какая-то заношенная футболка, с непонятным, вытертым логотипом, растянутые треники, сланцы, и кепка блином, обрамляет худое, небритое
