(Не) Единственная - Алена Московская
Может, бы даже еще стакан выпила, но алкоголь не переношу особо. Только чуть-чуть, только по праздникам.
А в данном случае те на похоронах. На похоронах нашего брака.
Такси несло меня по ночному городу. Столице, которая светилась огнями.
А я смотрела не на них. На свое смутное отражение в стекле.
Думала. Много думала.
Он к любовнице поехал? Уже ее завел?
Костя... Режет меня без ножа и не проглатывает. Даже не боится подавиться.
А что я? Какой с меня прок? Вечно послушная, заботлива жена, которая и поцелует, и на груди пригреет. Ах да, не на груди. На сисюшках, которые обвисли.
Горячие слезы жгли кожу на лице.
Жгли. Как пламя. Лава из проснувшегося жерла вулкана.
Больно.
Больно, мать его.
Очень-очень больно.
Я плакала тихо. Привыкла скрывать свои слезы.
Водитель рулил, колеса стучали.
Сердце только мое не стучало, не билось. Только истошно разрывалось.
— Приехали, доброго вам вечера, — словно издевался надо мной таксист.
Но я понимала. Это только формальность и ответила взаимностью.
— И вам. Всего доброго, — со скрежетом прошептала я.
Добралась до дома и скинула пальто на входе.
Белое. Кашемировое.
Подняла его, повесила на крючок одной рукой. Вторая черная. Испачкалась потекшей тушью.
В этот момент тишина в квартире была убийственной.
Я никогда не замечала так ярко свое одиночество.
Ах, теперь какое.
Я ведь у мужа теперь не единственная буду. Мало ли, вдруг ему взбрендит привести свою любовницу к нам в дом?
Нет, Наташа, гони такие мысли. Гори, ссаной тряпкой.
Но я не могу.
Я зашла в спальню и остановилась в зеркала в пол.
Это до безумия красное блестящее платье, теперь меня бесило.
Я расстегнула молнию и сняла его, оставшись почти голой.
За ним полетел и бюстгальтер.
Неужели, я правда, такая страшная? Старая? Серьезно?
Я включила свет и подошла к зеркалу.
Бледные растяжки внизу живота. Подвисшая грудь. Немного целлюлита на бедрах.
Повернулась.
Может, стоит записаться в зал? Да когда мне. Я так много работаю, что даже выходной не всегда могу себе сделать.
Какой тут зал? Какая тут операция?
Смотрела на себя и хотелось ненавидеть цифру, которая была в паспорта. Тридцать девять лет. Приговор?
Для нашего супружества, видимо, да.
Соски привстали от холода. Я осмотрела себя еще раз.
Зациклилась на ямочках на щеках и на маленьких морщинках у глаз.
Старая... Нет во мне задора? Нет искорки? А что мне нужно сделать? Надеть чулки и скакать перед ним галопом в школьной форме? Извращение ведь. Позор какой-то.
Что мне сделать, чтобы просто быть любимой?
Ах да.
Растоптать себя. Свое сердце, любовь.
Позволить ему поиграться, чтобы он напитался былым молодым задором?
С уважением ко мне говорит? С честностью?
А по-моему только с болью.
Где вот он сейчас? Снова с друзьями? Или с новой. Новой молодой версией своей жены.
Представить больно и страшно, что будет, когда я узнаю.
А может? А может, когда запретно, тогда хочется, а когда можно, то уже и не надо?
Бред, Наташ. Взрослый мужик не просит разрешение на измену просто так. Не просит.
Продолжая смотреть на себя, спустила трусы. Растяжки и правда до сих пор видны. Но это от сына... От моего любимого дорого ребенка.
Куда мне их деть? Как мне время остановить то?
Не знаю сколько так простояла, изучая себя и смахивая слезы уже с черных от туши щек. Не смотрю я больше на стрелку часов.
Теперь время — мой враг.
А неизвестность пока что — мой друг.
Пока я не знаю точно. Значит, не изменил. Просто с ума сошел. Подначили его. Да так подначили. Что разрушить все для него теперь не потеря.
Скрип двери выбил меня из мыслей.
— Дорогая, я дома, — произнес Костя и появился в дверном проеме.
Глава 4
Наталья
Я развернулась к нему, прикрылась руками.
Чувствовала себя голой, как никогда. Хотя, что такого? Он ведь мой муж...
Он ухмыльнулся и оттянул с шеи галстук. Похабно и резко.
Его хищный взгляд пожил меня.
— Какая ты сегодня раскрепощенная, — он подошел ко мне вплотную и притянул меня за талию к себе.
Убрал налипшие на лицо, уже развалившиеся, залаченные локоны. Провел рукой по щеке.
Душа кричала. «Не трогай! Не прикасайся ко мне!»
— Не плачь, ничего ведь плохого не случилось, — он провел по моей спине выше. Прямо к лопаткам, — между нами просто будет больше доверия.
А каждое его прикосновение. Каждый сдвиг его руки по спине словно ломал мне ребра.
Боже...
Я пыталась задержать дыхание, чтобы не разреветься в его белую рубашку.
Я пыталась держаться, но получалось плохо.
Он держал меня за спину, другой рукой трогая мою грудь.
Противно.
И от него. И от себя.
— Прости, мне нужно умыться, — я выползла из его тисков и направилась в ванную, как он схватил меня за руку и притянул к себе.
Его горячие губы коснулись моих.
Дрожь по телу и полное отторжение.
Я уперлась в его грудь ладонью, пыталась оттолкнуть, но он только целовал меня сильнее.
Прикусывал мою губу в порыве страсти.
А когда я уже почти чтобы прокричала ему в губы свое возражение, отпустил.
— Буду ждать тебя в спальне, дорогая.
Легкая усмешка, словно между нами не было этого разговора. Этого противного, мерзкого разговора, когда он растоптал меня как женщину. Как свою жену.
И я. Потерянная и застывшая, подобно глыбе, только попятилась от него.
Боже.
Я словно наступила на мину, и если сделаю шаг — она взорвётся. Меня разнесет в щепки. Да так, что я не соберусь после обратно.
Минуту посмотрев в его глаза, я все-таки развернулась.
Нет там былых чувств.
Нет там былой теплоты и любви, которую я так отчаянно пыталась видеть раньше.
Все черное там. А глаза светлые. А душа черная.
Как и наше будущее.
Нет, казалось, в этом коридоре просвета. Нет.
Только светильник в ванной загорелся после того, как я прожала кнопку.
Ну хоть ты святи. Хотя бы ты...
Отражение было ущербным.
Размазанная тушь и та самая розовая помада.
Я достала гидрофильное масло и принялась пенить, водить по лицу, чуть ли не ударяя себя по щекам, для того, чтобы просто очнуться.
Наташа, уходи! Беги отсюда как можно дальше! Беги!
А сердце кричало — ты его любишь. Останься.
Не знаю, что дальше там, как мы это переживаем и переживем ли вообще, но пока я очень в этом сомневаюсь.
Мне нужно прийти
