Плохие Санты - Ди Гарсия
Тебя.
Эта мысль поражает меня так же сильно, как, наверное, поразила Альму, когда она сидела на этом самом месте. И я ни капли не виню ее. Этот мужчина развязал бы мой чулок, если бы я ему позволила, и я готова к праздничному развлечению.
Постукивая пальцем по подбородку, я напеваю вслух, делая вид, что «размышляю» над своим списком.
— А что просили остальные?
— Хм, ну... — Он немного сгибается на троне и, повторяя мои действия, задумчиво поглаживает подбородок. — Кто-то опросил выигрышные номера лотереи. Другой — оплаченный отпуск на Бали. Было несколько просьб подарить фаллоимитаторы, пони и секс-машину...
То, как он подчеркивает слово «секс», заставляет мой желудок снова сделать сальто, когда грязные мысли опять всплывают в моей голове.
— Так каким будет вердикт, если я скажу, что хочу на Рождество трех мужчин в масках? — спрашиваю я, воодушевленная непредсказуемостью этой беседы.
— Трех мужчин в масках? — спрашивает он с сомнением, поднимая бровь.
— Да ладно, Ник. Только не говори, что на Северном полюсе нет интернета. Мужчины в масках сейчас в моде, и такие женщины, как я, хотят...
— Такие непослушные женщины, как ты, — перебивает Ник.
Он меня убивает...
— Такие непослушные женщины, как я, — повторяю я с улыбкой, — хотят их попробовать.
Ник на мгновение замолкает, глядя на меня с лукавым блеском в голубых глазах, и кладет руку мне на бедро, нежно поглаживая его круговыми движениями.
— Понимаю. Но трое — это слишком, тебе не кажется? Одного недостаточно?
Дыши, Ноэль.
Если он и замечает, как я нервно сглатываю и бисеринки пота покрывают мой лоб, как каждая молекула в моем теле сосредоточена на его прикосновении, то не показывает этого.
— Слушай, я весь год вела себя хорошо. Не прыгала из койки в койку, ходила на работу, делала все, что положено. Думаю, я заслужила немного праздничного веселья.
— Неужели? — смеется он, поднимая руку чуть выше. — Ну, я не могу ничего обещать... Посмотрим, что можно сделать.
Три
Somewhere In My Memory — John Williams
Часы показывают почти полночь, когда я возвращаюсь в свой маленький домик, расположенный примерно в тридцати минутах езды от города. Он принадлежал моему прадеду и стоит на пяти акрах ухоженной земли с аккуратно подстриженными деревьями. Хотя сейчас все покрыто толстым слоем сверкающего, пушистого снега. Ежедневная часовая поездка на работу — это отстой, зато не нужно платить за аренду или ипотеку с нынешними ценами. Плюс, приятно, что ты не живешь у соседей над головами. До ближайшего дома ехать минут десять по извилистой дороге.
Я включаю свет и вешаю пальто, после чего мгновенно срываю с себя бюстгальтер. И я имею в виду именно «срываю» через рукава платья одним резким движением. Вздохнув с облегчением, бреду в спальню и растираю следы, которые отпечатались на моих плечах. Чёртовы бретельки впивались в кожу всю ночь, в очередной раз напоминая, как сильно я завидую «клубу маленьких сисек» и тому, что они могут отказаться от этой «сиськоловушки», когда захотят. Старые половицы то и дело протестующе поскрипывают под ногами, пока лениво бреду по дому. К тому времени, как я добираюсь до ванной, за мной тянется дорожка из брошенной одежды.
Включая мои каблуки.
Через несколько минут я уже сияю свежестью в своей рождественской пижаме. На кофейном столике остывает кружка с горячим шоколадом и горкой маршмеллоу, звучит заглавная мелодия из фильма «Один дома», когда в микроволновке лопается попкорн в пакете. Рождественская елка светится, как и гирлянды, развешенные по всему дому, создавая идеальную уютную атмосферу для вечера кино. Особенно сейчас, когда на землю тихо падает снег, засыпая оконные стекла мелкими хлопьями.
Когда хлопки становятся реже, примерно каждые две секунды, я вытаскиваю пакет из микроволновки, несколько раз встряхиваю его, а затем высыпаю маслянистые зерна в большую миску и плюхаюсь на диван. Горсть попкорна сразу же отправляется в рот, прежде чем я успеваю укутаться в плед с изображением фаллоимитаторов в виде рождественских леденцов, который Альма подарила мне в прошлом году, и приступаю к просмотру фильма. Иногда я жалею, что у меня нет мужчины, с которым можно провести праздники, но современный рынок знакомств — это выгребная яма с дерьмом, и у меня не хватает нервных клеток, чтобы с этим разбираться. Так что из года в год я в одиночку поддерживаю традицию родителей устраивать марафон кино.
Когда Кевин попадает в неприятности и желает, чтобы его семья исчезла, я дую на небольшой столбик пара, поднимающийся из кружки, и делаю маленький глоток. Я едва чувствую вкус шоколада под сахарными подушечками, сжимающимися у моих губ, как вдруг рядом вибрирует телефон.
Роднуля: Сука... Они выложили фотки на сайт!
[Вложение]
[Вложение]
Я чуть не проливаю на себя горячий шоколад, когда лицо Ника дважды появляется в окне чата: один раз с развратной Альмой, уютно устроившейся у него на коленях... и второй — со мной. Быстрым движением руки я ставлю кружку на кофейный столик, прежде чем получу ожог второй степени, и нажимаю на фото. Моя коллега выглядит как всегда ослепительно. Ник хотя и улыбается дружелюбно, как Санта-Клаус, нет даже намека, что перед тем, как была сделана фотография, произошло что-то слегка неуместное. Даже положение его рук профессиональное, такое, каким и должно быть.
Но стоит мне перейти к своему снимку, разница становится настолько очевидна, что я невольно втягиваю воздух. Ник не смотрит в камеру. Точнее, совсем не в камеру. Он смотрит на меня, его взгляд мрачный, почти хищный. А где его руки? Скажем так, «Ван Корп» решит, что этот мужчина подверг меня сексуальному насилию, судя по тому, как высоко его рука лежит на моем бедре.
Боже мой...
Щелкнув по экрану, я увеличиваю его лицо и эту ухмылку. Боже, эта кривая ухмылка, которая запечатлелась у меня в голове, из разряда «ты будешь называть меня папочкой, когда я с тобой закончу». В животе все неистово переворачивается, а кожа на внутренней стороне бедра покалывает, как будто он все еще прикасается ко мне. Я инстинктивно тянусь к этому месту, потирая его, чтобы заглушить воспоминание.
Но это только разжигает жаждущую пульсацию моего клитора, и в считанные секунды пробуждая зверское желание. Моя рука движется сама по себе, следуя непристойному сигналу, как марионетка на ниточках. И прежде чем успеваю остановиться, я предаюсь тем
