Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Алиса Перова
— Т-только Айке не рассказывай, п-пожалуйста!..
Но Женя уже не реагирует и вовсю улыбается своему невидимому собеседнику.
— Здорово, Кирюх!.. Ага, давно не виделись… Ты дома, надеюсь?.. Ну, отлично! Да я тут вашу младшую принцессу везу… Её самую… Домой, ясен… гм… Да стоп, братишка, ничего не случилось, всё с ней нормально — целенькая! Ну… в смысле, невредимая. А-а-а!.. Короче, как была! Приеду — поясню…
Вот зачем?! Какой смысл тревожить мою семью, если всё обошлось? Чтобы они потом каждый раз с ума сходили, когда я выйду из дома? Или чтобы устроить мне домашний арест? Да я сегодняшний урок на всю жизнь запомню и теперь даже в гостях ничего пить не буду. И есть тоже.
— Да не парься ты, Кирюх, — веселится Женя, — наш многоглазый бог половых сношений мгновенно предотвратил катастрофу…
Пф-ф! Бог половых сношений! Это Геныч, что ли? Ужас!
Женя, наконец, закончил свой подлый донос, а я обиделась. И, недолго думая, продиктовала водителю новый адрес. Нам как раз по пути.
— К маме п-поеду, — пояснила я в ответ на возмущения Жени.
— К какой ещё маме? — и столько удивления и непонимания в голосе, как будто он уверен, что я сирота.
Глава 21 Стефания
Такси притормозило у маминого подъезда, и я с облегчением заметила, что в квартире горит свет. Поблагодарив приунывшего Женю, я невесомо коснулась губами его щеки, и в обнимку с коробкой конфет поспешила к подъезду — подарок Геныча пришёлся очень кстати.
С мамой мы не созванивались уже дня три, а не виделись целых две недели, хотя живём друг от друга в пяти минутах езды. И теперь я чувствую себя виноватой, ведь я у мамы единственная отдушина и ниточка, связывающая её с семьёй.
С Айкой и Сашкой у мамы отношения сложные, но какой смысл взвешивать, чья вина значительнее, если мы с девчонками вместе, а мама одна. Конечно, ей труднее, чем нам — ни семьи, ни друзей, ни работы. Сорокалетней певице, даже такой красивой, как наша мама, нелегко найти себя в почти незнакомом городе, ставшим чужим за двадцать лет отсутствия. Хорошо, что теперь у мамы есть Вальдемар — он её обожает. Правда, с работой маминому мужчине тоже не везёт, поэтому втайне от сестёр я помогаю им продуктами и иногда деньгами. Мама не просит — это только моя инициатива, ведь я понимаю, как ей тяжело.
Взбежав на четвертый этаж, я сразу услышала музыку, а подойдя к двери, убедилась — это из маминой квартиры, похоже, мамочка развлекается. Жму кнопку звонка и жду…
Музыка за дверью сперва стала тише, а потом и вовсе пропала, но дверь так никто и не открыл.
Жму снова и жду…
И снова… и снова…
И так неприятно на душе!..
А ведь я могла быть уже дома, где так хорошо и безопасно!..
Но, вместо этого, откинувшись спиной на запертую дверь, я монотонно стучу по ней затылком.
— Ну, ма-ам!..
Кажется, я позвала совсем не громко, но дверь неожиданно подалась назад, я по инерции за ней… и едва удержалась на ногах.
— Степашка! — мамины руки заботливо придержали меня со спины и тут же вытолкнули обратно — на лестничную клетку.
Быстро развернувшись, я всё же успела заметить в квартире мужчину, но разглядеть так и не смогла. Однако и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что он абсолютно голый и совершенно точно — не Вальдемар.
— Настюш, а кто это там у нас? — спросил он очень звучным и грубоватым голосом, совсем не Вальдемаровским.
«У нас!» — быстро же он здесь освоился! Слышала бы его Сашка — искал бы дядя пятый угол.
— Да это ко мне, Федюнь, я сейчас, — ласково проворковала мама.
Заслоняя собой обзор, она шагнула вслед за мной в подъезд и захлопнула дверь, отрезая нас от… Федюни!
Федя… Съешь медведя. И пусть разглядеть я его не успела, но мне он сразу не понравился. Вот Вальдемар, хоть немного и дурачок, но зато очень добрый, интеллигентный и никогда не позволял себе встречать гостей без трусов. Да и привыкла я уже к нему.
— Степаш, малышка моя, ну ты чего не предупредила, что зайдёшь? А я уж думала, что опять соседи притащились из-за музыки скандалить, — смущённо залепетала мама, пытаясь сомкнуть на груди полы моего розового халатика. Он ей совсем не по размеру, но я давно заметила, что в этот халат мама облачается в особых случаях. Видимо, сейчас как раз такой случай.
Я позволяю себя обнять, потискать, расцеловать, но никак не могу отвязаться от мысли, что этими руками и губами мама только что прикасалась к Федюне.
— Мам, а к-кто это? — я киваю на запертую дверь.
— Ой, Степаш, я тебе столько всего расскажу!.. Но только потом, ладно? — мама загадочно улыбается и дёргает себя за мочки ушей. — Видела? С бриллиантами! Федя подарил!
Я киваю, хотя в полутёмном подъезде сложно оценить чистоту камней.
— А г-где Вальдемар? — сожаление всё же сквозит в моём голосе, и мама презрительно фыркает:
— Наверное, где-нибудь ищет себя. Всё, забудь уже про этого неудачника.
— Он хороший…
— М-да, деньгами явно неиспорченный. Ну да господь ему навстречу, — мама отмахивается от неудобной темы и с тревогой заглядывает мне в глаза. — Степаш, а ты почему так поздно? У тебя всё в порядке?
«Нет, мам, не в порядке!» — кричит мой взгляд, но мама не умеет читать по глазам. А мне так хочется посидеть с ней, обнявшись, на маленькой кухне и рассказать о своих успехах… и о сегодняшних злоключениях, и похныкать, чтобы она пожалела меня и дала материнский совет. Пусть даже неразумный, но чтоб от души.
— П-просто соскучилась, — я пожала плечами и с силой прижала к себе коробку с конфетами, но вдруг опомнилась и протянула её маме: — Ой, это же тебе.
— Да ты моя сладкая любимая девочка, — запричитала мама и, зажав конфеты под мышкой, снова полезла обниматься. — Соскучилась, моя маленькая… Твоим сёстрам, небось, совсем не до тебя, да? А я ведь говорила, я так и знала… Как там Шурочка, кстати?
У мамы три дочери, и мне больно от того, что она никогда не спрашивает про среднюю. Всё не может простить, что Айка не пригласила её на свою свадьбу. А то, что мама с Вальдемаром три недели отдыхали в Абхазии благодаря Айке — это, конечно, не в счёт. Хотя обидеться за свадьбу — это лишь предлог, ведь мама и раньше никогда
