Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская
«Или вы считаете, что не справитесь?»
Это удар. Расчётливый, грязный и… идеальный. Он знает, что на такой вызов я не смогу не ответить. Потому что если я откажусь сейчас, под этим взглядом, то откажусь не только от поездки. Я откажусь от всего, что пытаюсь в себе построить. От своей компетентности. От своей воли. Признаю, что я — всего лишь испуганная девочка из провинции, которая не тянет на большой уровень.
Нет. Чёрт возьми, нет!
Ярость, которая только что кипела бессильным паром, вдруг фокусируется. Сжимается в алмазное остриё. Он хочет поиграть? Использовать меня? Пускай. Но он не представляет, с кем связывается.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Не отвожу. Пусть видит. Видит не страх, а вызов. Холодный, безразличный вызов, который я выковываю из своей боли и унижения.
— Я справлюсь, — говорит мой голос. Тихий, но чёткий, будто отсекая всё лишнее. — Благодарю за возможность.
В его глазах мелькает что-то — вспышка, похожая на удовлетворение, на азарт. Он получает то, что хочет. И я получаю то, что могу выторговать в этой неравной сделке: формальное право быть там на своих условиях. На условиях профессионала.
Когда мы выходим из кабинета, ноги ватные. Дениз что-то восторженно говорит о шансе доказать отцу, хватает меня за руку. Я улыбаюсь, киваю. Автоматом.
Вернувшись в свою комнату, я закрываюсь. Прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза. Внутри — буря. Экстаз и отчаяние кружатся в бешеном вальсе.
Стамбул. Я еду в Стамбул.
И меня туда везёт он. Как трофей. Как часть своего циничного спектакля.
Слёзы подступают к горлу, горькие и ядовитые. От обиды. От бессилия. От понимания, что даже исполнение мечты он сумел превратить в оружие против меня.
Я с силой тру ладонями лицо, стирая предательскую влагу. Нет. Не будет этого. Я не позволяю ему отравить и это.
Я подхожу к окну. За ним Анталья, тоже прекрасная, тоже турецкая, но уже знакомая, почти своя. А там, за морем, ждёт другой мир. Больший. Древний. Наполненный вызовами.
Мысль оформляется внезапно, кристально ясно.
Я соглашаюсь не для него. Я соглашаюсь вопреки ему.
Это мой шанс. Мой, чёрт побери, шанс. Не его подарок, а моя добыча. Он бросает мне вызов на своей территории? Что ж. Я принимаю его. На самой главной его территории — в логове его семьи, его власти.
«Я покажу этому султану, на что способна русская провинциалка».
Мысль звучит в голове не как высокомерная бравада, а как клятва. Холодная, спокойная клятва.
Я представляю такую презентацию, что у них глаза на лоб полезут. Я буду говорить так уверенно, так умно, что они забудут, во что я одета и откуда я приехала. Я заставлю их увидеть не стажёрку, а специалиста. Пусть это будет моей местью. Пусть это будет моим доказательством. Себе в первую очередь.
А что касается его, его невесты, всей этой жуткой семейной драмы… Я буду наблюдателем. Хладнокровным и беспристрастным. Я не буду его щитом. Я буду его… зеркалом. Зеркалом, которое отразит всю абсурдность этой ситуации, в которую он сам себя загнал.
Энтузиазм, острый и почти болезненный, начинает пробиваться сквозь пелену обиды. Страх никуда не делся — он сжался в тугой холодный комок где-то под рёбрами. Но теперь рядом с ним живёт азарт. Азарт первооткрывателя, идущего навстречу шторму.
Я подхожу к столу, к своим бумагам. Откладываю текущие расчёты для Дениз. Достаю чистый лист.
«Презентация концепции адаптации туристического продукта для русскоязычной молодёжной аудитории (на примере проекта «Demir Next»)».
Я пишу заголовок и подчёркиваю его. Дважды.
Начинается самая важная подготовка в моей жизни. К самому важному выступлению. И к самой опасной игре.
Я еду в Стамбул. Сердце империи. И пусть его султан готовится. Мышь, которую он загнал в угол, собирается дать бой. Не когтями и не зубами. Умом. И волей.
И для начала — она собирается блистать.
Глава 26. Дамир
Частный самолёт — это не роскошь. Это продолжение офиса. Или, в данном случае, театра военных действий. Или цирковой арены, где я — и дрессировщик, и один из хищников.
Я сижу у окна, делая вид, что изучаю документы. Напротив, через проход, Дениз уткнулась в планшет, что-то лихорадочно дописывая к своему отчёту. Она волнуется. И это хорошо. Волнение мобилизует её, заставляет быть острой, собранной.
А в двух метрах от меня, у другого иллюминатора, сидит Катя.
Она не смотрит в окно на проплывающие внизу облака. Она смотрит в толстую папку с распечатками, её губы беззвучно шевелятся, повторяя тезисы. Она целиком погружена в подготовку, отгородившись от остального мира невидимой, но прочной стеной. На ней простое платье, в котором она была на ужине — синее, без изысков. Я велел Альберту купить ей что-то «подходящее», но не передавать до Стамбула. Пусть отец увидит её сначала вот такой. Настоящей. Неприукрашенной.
Каждые несколько минут её взгляд непроизвольно скользит по салону, по кожаным креслам, по стюарду, предлагающему напитки. В её глазах — не восторг провинциалки. Скорее, холодная оценка. «Так вот как живут хозяева мира. Интересно». Она впитывает детали, как губка, но не позволяет им себя впечатлить. Её гордость — лучшая броня.
И с каждым километром, приближающим нас к Стамбулу, моя собственная броня дает трещины. В ушах назойливо звучит детское имя — Демир. Здесь, в этом воздушном пространстве между Россией и Турцией, я снова чувствую себя тем мальчиком. Тем, кого разрывают на части. Кого на каникулах называют Демиром, сыном Кая, и ждут от него одного, а в школе в Москве — Дамиром, сыном русской матери, и требуют совершенно другого. Вечный мост. Вечно чужой.
Самолёт касается полосы аэропорта Ататюрк. Знакомый толчок, рёв реверса. Мы приземлились. Не в аэропорту для частных рейсов, куда я обычно прилетаю один, а на главный терминал. У выхода для VIP нас уже ждут.
Два чёрных «шестисотых» Мерседеса. Возле одного — водитель и Альберт, прилетевший днём раньше для подготовки. Возле другого — пожилой, грузный мужчина в безупречном костюме. Хассан. Личный водитель и… смотрящий отца. Старая гвардия. Он встречает только по особому указанию Кая.
— Демир-бей, — произносит Хассан, почтительно склоняя голову, но его взгляд тяжёлым грузом скользит по Дениз, а затем задерживается на Кате. Оценивающе. Без интереса, просто как на новый багаж, который нужно учесть. — Хош гелдиниз. Добро пожаловать. Машина готова.
— Ваш отец
