Измена. Ты больше не моя - Даша Черничная
— Почему? — округляю глаза.
— Потому что таскаются к ней с грязью всякой. Проклятье навести или приворожить там. А она не по этой части вообще. И денег не берет. Ты не обращала внимания, какой у нас поселок тихий и красивый? Интернет есть, и тротуары. У деток школа, в магазинах всегда продуктов много. Хотя мы ж вообще в тупике живем. Никакой цивилизации. Это те, кому она помогла, так благодарят.
Становится немного страшно: может, и меня отправит? На все четыре стороны, пинком под задницу.
— Она будет у тебя роды принимать? — спрашиваю Таю.
— Ты что! — ахает она. — Надеюсь в город попасть.
— Когда тебе рожать?
— Через пару месяцев, а там как Всевышний решит.
Кутаемся в пледы, греем руки о кружки с чаем, дышим.
— Ночью в горах снег выпал, — говорит задумчиво.
И вправду на верхушках стало больше снега. Приближение зимы чувствуется очень явно, ночью стало холоднее.
— Ты, Варя, если уж надумала идти к Прасковье, то поторопилась бы. Тут, говорят, зимой дороги так засыпает, что ни проехать ни пройти.
Тая уходит к себе, а я иду к Залине. Та возится на кухне, помешивает мясо с картошкой в большой сковороде.
— Залина, скажи, можно ли попросить Мурада, чтобы он отвез меня к Прасковье?
— Отчего ж нельзя, — выгибает бровь, вытирает руки о передник и откладывает деревянную ложку, которой помешивала мешала мясо. — Можно. Решилась, да?
— Решилась.
— Ну и правильно, чего тянуть.
— Залина, а правда, что она может прогнать? — спрашиваю с волнением.
— Правда, — отвечает серьезно женщина. — Но то если к ней со злыми намерениями. Или с глупостью какой. У нас тут есть дамочка одна — бегала к ней с каждой ссадиной. Все ей виделось рассечение души и прочая чепуха.
— А что было на самом деле? — спрашиваю с интересом.
— А на самом деле она пальцы резала, когда жрать готовила. Прасковья ей тогда так и сказала: рукожопая!
И начинает смеяться, а я немного расслабляюсь.
Мурад, муж Залины, отвозит меня до последнего дома в поселке. Он заброшен, тут реально как конец мира. Впереди только лес.
— Знаешь, как попасть к ней? — спрашивает мужчина.
— Я так понимаю, вон по той накатанной дороге идти? — вглядываюсь в лес и смотрю, как меж черных деревьев уходит автомобильная дорога.
Выглядит все достаточно мрачно. Лес в сумерках, и где-то там дом, до которого еще дойти надо.
— Туда-туда. Километра три топать. Я б довез тебя, но никак, прости. Машина завязнет в грязи.
— Конечно. Я все понимаю. Спасибо.
— Ты, как выйдешь из леса, позвони, я заберу. А не позвонишь — так будем считать, что у нее осталась.
Зачем мне оставаться у Прасковьи?
Но задать вопрос не успеваю, Мурад садится за руль и уезжает, оставляя меня одну.
— Так. Ну ладно, — уговариваю сама себя и бодренько поворачиваюсь, отправляясь в путь.
Чем дальше я захожу, тем страшнее становится. Редкие птицы вспархивают с веток, ветер свистит между деревьев. Лес зимний, зловещий. Мороз щиплет нос и кончики пальцев. А потом и вовсе начинает сыпать снежок.
Из-за хмурого неба в лесу становится практически темно.
Ага. И искать меня не будут, если не вернусь.
С практически человечьим криком с ветки срывается какая-то птица и, взмахивая большими крыльями, взлетает. По коже табунами мурашки, все чувства обостряются.
— Зараза, — шепчу себе под нос. — Чего пугаешь так?
И скорее вперед, переходя практически на бег. Несколько раз падаю, спотыкаясь об коряжки, разрывая джинсы. Боли не чувствую, она будет позже.
Наконец впереди вижу огонек и, чем ближе я подхожу, тем отчетливее различаю очертания небольшого деревянного домика.
Успокаиваю сердце, выдыхаю и, прихрамывая, иду вперед.
Возле самой двери замираю, перевожу дух и заношу руку, чтобы постучать, но с той стороны мне кричат:
— Заходи, чего топчешься?! — голос старческий, сварливый.
А слух у нее животный. Как птица, подметила мои шаги и среагировала.
Толкаю дверь и захожу внутрь.
Прасковья откладывает в сторону пучок трав, из которых плела косичку, пока я не пришла.
Прокашливаюсь:
— Здравствуйте…
Прасковья рассматривает меня с интересом, заглядывает в глаза, даже обходит по кругу. Мне кажется, что сейчас она отправит меня восвояси, но она говорит:
— Хорошо, что пришла. Я заждалась тебя…
Глава 30. Человек из прошлого
Варвара
Распахиваю окно, и домик наполняется множеством звуков: слышится щебет весенних пташек, которые возятся где-то совсем близко, шум горной речки, ставший отчетливее, после того как в горах начали вовсю таять снега. Тут у нас в лесу, да и в поселке, уже давно нет снега, природа пробудилась.
Ночами еще очень холодно, а вот днем порой становится так жарко, что хочется раздеться.
У Прасковьи я живу больше полугода. Как пришла тогда — в рваных джинсах, перепуганная до чертиков, так и осталась у нее. В поселок она меня не выпускает. Не знаю почему. Телефона у меня нет, связи с внешним миром никакой. Да мне и так хорошо.
У Прасковьи постоянно люди, то просто так привозят что-то, то приезжают с недугами.
Поначалу я пыталась уйти — мне было неловко. Во мне умений никаких, к медицине я не имею отношения, чего глазеть? Но Прасковья не отпускала меня. Ставила рядом с собой и заставляла смотреть.
И я смотрела. Никогда не понимала, что она делает, но ослушаться не могла.
Мне кажется, я как была бестолковой, так и осталась. Мой максимум — принести воды из колодца, собрать травы да высушить их.
О своей прошлой жизни я думаю изредка. И каждый раз в воспоминаниях лицо Булата, полное вины. И еще его взгляд, которым он смотрел на меня, когда тело Миши опускали в землю.
Хоронили моего мужа, а я не могла отвести взгляда от другого мужчины.
Это ненормально, но между нами, несмотря на ужасные обстоятельства, протянулось нить еще более прочная. Переплетено в ней было многое: и полузабытые отголоски странного помешательства, и вина. Горе, боль. Тоска. Потому что мы оба понимали — нам не быть вместе. Я даже уложить этого в голове не могла.
Иногда он приходит ко мне во снах.
Почему-то всегда он сидит в клетке, как зверь. Мечется из угла в угол, воет. И смотрит на меня желтыми, волчьими глазами, зовет.
Я просыпаюсь с
