После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ) - Юлия Крынская
Богдан, удерживая мальца одной рукой, привстаёт.
— У меня ключ в кармане штанов. Достанешь?
— Угу, — выуживаю брелок от машины из кармана и сбегаю из дома. Завернув за угол, прижимаюсь к стене. Меня трясёт мелким бесом. Ещё вчера утром моя жизнь была спокойной и понятной. Богдан за какие-то сутки разметал все мои принципы, порушил личные границы, можно сказать, уложил на лопатки и опоил любовным дурманом.
Его это ребёнок или не его, но мне теперь Богдана с Елисеем надо воспринимать как нерушимое целое. Пытаюсь пробудить в себе хоть какие-то эмоции по отношению к малышу. Ведь он не виноват, что его бросила мать, а Богдан, как порядочный человек, тут же взял на себя за него ответственность. Нет, жалость тут не помощница. Очень двоякое чувство. На нём ничего не построишь.
Пока я не увидела Елисея воочию, я даже мысленно осуждала Катю, что она так агрессивно восприняла появление внучатого племянника, а сейчас я сама сбежала из дома и не горю желанием туда возвращаться.
Моя жизнь, даже после развода, не лишила меня зоны комфорта. Я быстро приспособилась к новым условиям. Но подобная действительность меня пугает просто адски. Во мне просыпается маленькая девочка, которая хочет забиться в угол, зажмуриться, открыть глаза и понять, что это всего лишь был страшный сон.
Пытаюсь представить, что будет, если я сейчас скажу Богдану: «Прости, но я погорячилась!». Он встанет и тут же уедет. В этом я уверена на все сто. Это он вчера был на коне, поигрывал бицепсами и меня всячески уговаривал, а теперь он растерян и уязвим. Сегодня такого не будет. Да и нельзя его добивать. Не прощу я себе этого.
Утро вечера мудренее. Щёлкаю брелоком и открываю багажник. Ого! Да Богдан похоже ко мне уже с вещами переехал. Но я же этого хотела? Хотела. Но не предполагала, что в комплект будет прилагаться орущий младенец.
Стиснув зубы, достаю запакованный в целлофан стульчик для кормления, нужно для начала царевичу трон оборудовать. Прихватив заодно один из пакетов с логотипом детского магазина, я бреду к крыльцу.
Замираю на пороге, глядя как Богдан вытирает царевичу рот. Сердце щемит от жалости к нему и презрения к самой себе. Ножом разрезаю упаковку и устанавливаю посреди веранды стульчик со смешным медвежонком на спинке, присобачиваю к нему пластиковый стол.
— Трон готов, — приседаю в реверансе.
— Спасибо, Любаш, — в синих глазах Богдана плещется благодарность. Он усаживает туда Елисея и лезет в пакет, который я принесла. На столе выстраивается ряд баночек с детским питанием. — Как думаешь, он ещё хочет есть?
— Половиной банана сыт не будешь.
Елисей барабанит кулаками по столу, подтверждая мои слова. Богдан читает этикетку на банке.
— Гречневая каша с телятиной. Пойдёт?
Пожимаю плечами, пытаясь унять дрожь в руках.
— Пойдёт. Сколько Елисею… Месяцев?
— Год и три, — Богдан откручивает крышку и тянется за ложкой.
— Подожди, погреть надо, — зачерпнув ковшиком воду, ставлю его на плиту и включаю газ. — Ставь банку на дно и помешивай содержимое. Я остальные вещи принесу.
— Давай я…
— Нет, — вскрикиваю я. Сама не понимаю, почему панически боюсь остаться с Елисеем один на один. Его вокальные данные меня сразили наповал. За несколько ходок перетаскиваю всё добро и протиснувшись мимо трона к дивану, обессиленно падаю на него. Смотрю, как Богдан потчует Елисея пюрешкой. — Надо воду для купания погреть. Ванночка в гостиной. И кроватка… Только её надо собрать.
— Люба, нет слов, — Богдан отправляет очередную ложку в рот царевичу и тот отворачивается. — Уф! Их высочество сыты.
Следующие полчаса проходят под звуки детского пианино. Оно то лает, то крякает, то мычит, то подбадривает нас увеселительными напевами. Наконец ванночка установлена на стол и наполнена водой. Рядом высятся разномастные флаконы с шампунями и маслами. Махровое полотенце голубой волной лежит на спинке дивана.
Раздеваться Елисей не желает, и Богдан уговаривает его.
— Нет, ну а как ты думал? Грязным спать лечь? В средние века короли тоже не очень часто мылись, но сейчас всё иначе, — преодолевая сопротивление, Богдан стягивает с него видавший виды джемпер и футболку. Елисею явно нравится голос отца, и когда тот говорит, царевич прислушивается к его интонациям. Богдан достаёт Елисея из кресла и сдёргивает с него штаны. — Люб, я подержу их высочество, а ты расстегни памперс.
Помогаю молодому отцу, и он опускает Елисея в воду. Очередной ор ещё оглушительнее первого. Я даже на всякий случай снова проверяю температуру. Всё в норме.
На лице Богдана мученическое выражение. А он думал, что так всё будет легко?
В какой-то из сумок я приметила игрушки. На наше счастье там находится уточка с заводом. Покрутив колёсико, запускаю её в ванночку. Но Елисей не скоро унимается. Первое купание, как первый блин — комом. Вся веранда залита водой, нас с Богданом царевич тоже обрызгал от души. Наконец до Елисея доходит, что никто его не собирается обижать, а процедура, напротив, даже приятная.
— Била его, что ли, мамаша? — разглядываю тощее тельце малыша, когда он наконец успокаивается. — Мыла она его точно редко. Для него это в диковинку.
— Знаешь, может ты и права, — с жаром подхватывает Богдан. — Мне кажется, он женщин вообще боится. Может его этому… Как его… Психотерапевту показать.
— Его надо всем врачам показать. Завтра запишем, — усилием воли произношу последнее слово во множественном числе.
Елисей тем временем совсем успокаивается и даже позволяет Богдану помыть его губкой и намылить голову шампунем. Я методично поливаю царевича тёплой чистой водой. На руки мне его всё-таки приходится взять, когда приходит время завернуть царевича в полотенце. Богдан раскладывает коляску, и в ней мы катим их румяное высочество в комнату. Там, уложив на диван, надеваем ко сну в пижаму с мишками.
— Ты ему всё с медведями купил?
— А чего? По-моему, очень симпатичный зверь.
Пока Богдан разбирается с кроваткой, я баюкаю притихшего Елисея в коляске. Он вроде смиряется с моим присутствием, и я тоже немного оттаиваю.
Наконец, Богдан переносит царевича в медвежье царство. Бельё, подушка, вертушка с погремушками — всё в медведях. Но Елисей снова недоволен и поднимает ор. Несусь на кухню и развожу ему молочную смесь. Тут я снова угадала. Почмокав, Елисей принимается сосать из бутылки молоко и вскоре засыпает.
В четыре руки наводим порядок, думая каждый о своём. Когда всё лежит на своих местах, я замираю посреди веранды, а Богдан опускается передо мной на колени.
— Люба, ты, наверное, люто меня ненавидишь. Если всё это
