Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

— Революция, Салама, — говорит Кенан. Его улыбка грустная. — Это революция.

Поджимаю губы.

— Будь в больнице завтра в девять.

Когда я захожу обратно, вижу Лейлу, стоящую прямо перед дверью с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Кенан, да? — она шевелит бровями, и я стону. — По голосу, тебе было ужасно уютно. Я была так близка к тому, чтобы открыть дверь и пойти туда, чтобы посмотреть, что происходит.

Проталкиваюсь мимо нее, жар охватывает мои щеки, но она быстро хватает меня за руку и разворачивает.

— Почему ты краснеешь? — спрашивает она.

— Я не краснею, — заикаюсь я.

Она прищуривается.

— Ты его знаешь?

— Да?

— О Боже, если ты будешь затягивать свои ответы, я ударю тебя по голове, — говорит она с яростным взглядом.

— Ладно! Я — мы — он был тем, кто должен был прийти со своей матерью в прошлом году на брачный разговор, — говорю это в спешке, как будто отрываю пластырь.

Тишина. Затем...

— О боже!

Невозможно вставить предложение, когда Лейла начинает изливаться. Все, что я думала, она скажет, и все, о чем я еще не думала, вырывается наружу. Кенан и я должны быть вместе. Это судьба. Это настоящая любовь. Я буду счастлива. Выйду замуж. Мы будем сильной парой. Она будет милой тетей, которую будут обожать наши дети. Это здорово. Наши дети вырастут вместе. Мы выживем. Ее болтовня преследует меня от кухни до моей комнаты, где я переодеваюсь в чистый свитер и обратно в лабораторный халат — потому что уже опаздываю на смену в больнице — и снова направляюсь к входной двери.

— Лейла, это звучит мило и все такое, — наконец говорю я, когда она останавливается, чтобы перевести дух. — Но у нас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться.

Делаю глубокий вдох, готовясь к словам, которые станут моей погибелью.

— Я решила, что мы уедем. Поговорю с Амом и найду способ заплатить за эту лодку.

Лейла резко останавливается, ее рот открывается.

— Что... что изменило твое решение? — шепчет она.

Царапаю пятно на рукаве.

— Реальность дала о себе знать.

Лейла протягивает руку, хватает меня за плечи и крепко обнимает.

— Я знаю, как тяжело тебе дается это решение. Но ты не делаешь ничего плохого, да?

Ничего не говорю, просто вдыхаю ее аромат маргариток.

— Скажи это, — яростно говорит она. — Скажи, что ты не делаешь ничего плохого, уходя.

Сдавленно смеюсь.

— Я... не делаю ничего плохого, когда ухожу.

Она отстраняется и касается моих щек.

— Хорошо.

Прежде чем я ухожу, она хватает меня за руку, и смотрю на нее.

— Салама, — говорит она, улыбаясь. И когда солнечный свет, льющийся из приоткрытой двери, ласкает ее лицо, она выглядит так же, как в старые времена. Румяные щеки и голубые глаза цвета океана, искрящиеся жизнью. — Тебе не повредит подумать о своем будущем. Нам не нужно прекращать жить, потому что мы можем умереть. Любой может умереть в любой момент, в любой точке мира. Мы не исключение. Мы просто видим смерть чаще, чем они.

Думаю о Кенане и его возможной жизни. Субботние вечера, марафоны фильмов Ghibli. Коллекционирование растений в горшках и цветов, чтобы наша квартира всегда была наполнена жизнью. Приглашение Лейлы и малышки Саламы на ужин и забота о моей племяннице. Хамза и Кенан сближаются из-за чего-то вроде футбола или видеоигр.

Я довольно громко прочищаю горло.

— Да, увидимся сегодня вечером, Лейла.

Улыбка, которой она одаривает меня, отражает меланхолию Кенана.

Глава 10

— Нет, — говорит Ам, и кислота скапливается у меня в животе. — Без исключений.

Мы снова стоим в главном коридоре, и мои руки липкие от крови женщины, которой я помогла двадцать минут назад. Рана на голове, которую она получила, раскрылась, швы не держались, и она потеряла сознание от потери крови. Все время, пока залечивала рану, я готовилась к тому, что скажу Аму, но он оборвал меня, как только я открыла рот.

— Я не занимаюсь благотворительностью, Салама, — говорит он, глядя на меня жестко. — У всех, кто хочет моих услуг, есть проблемы. Ты не единственная. У меня был отец с тремя детьми и больной женой, которые просили. Я сказал ему «нет», и скажу «нет» и тебе.

Моя челюсть сжимается, и я впиваюсь ногтями в ладони. Ненавижу его и то, как он наживается на нашем ужасе. Знаю, что могу использовать золото Лейлы, чтобы торговаться с ним, но мой язык отяжелел от гордости. Я наконец приняла ужасное решение оставить своих пациентов и исполнить желания Хамзы, но меня остановила жадность Ама.

Он кусает ноготь.

— Нечего сказать?

Мне нужно действовать осторожно. Мы с Лейлой не сможем выжить только за счет гордости. Если я его оскорблю, он может не купить мне лодку, даже если я предложу ему все золото мира. Просто чтобы досадить мне.

— Я найду способ достать тебе деньги, — говорю я натянуто-вежливым голосом. — Но я прошу тебя передумать. Мы с Лейлой молоды, и мы не говорим по-немецки. Мы никогда не покидали Сирию. Мы с тобой связаны. Мы сирийцы.

Ам ничего не говорит, но в его глазах появляется другой блеск. Он выглядит так, будто я его впечатлила. Наконец он хрюкает.

— Если бы мы все могли жить за счет рыцарства. Найди деньги, иначе лодки не будет.

И с этими словами он уходит.

Разочарование и ужас смешиваются, превращаясь в горькую пилюлю, действие которой длится долго. Ее вкус остается во рту весь день и усиливается, когда я прихожу домой, смертельно уставшая и вижу удрученное лицо Лейлы, когда рассказываю ей, что сказал Ам. Она не спрашивает, почему я не предложила ему ее золото, и я благодарна. Она просто укладывает меня в постель и откидывает назад мои волосы.

— Все в порядке, — шепчет она. — Все будет хорошо.

Смотрю в потолок, чувствуя пустоту в груди. Как будто сердца больше нет, и я выживаю на тех осколках, что застряли в моих ребрах.

Как только я позволила себе подумать об отъезде, в моей голове зародилась надежда, захватившая все мое воображение. Не мнимая жизнь, а настоящая жизнь с Лейлой и квартирой в Германии. Она тесная, но это не страшно. Мы исцеляемся и наполняем ее смехом и рисунками Малышки Саламы. И однажды я нахожу в себе силы написать волшебные истории, которые я давно похоронила глубоко в своем сознании. Мы с ней создадим дом из того, что осталось от