На седьмом этаже (СИ) - Амелия Брикс

а затем её пальцы, всё еще сжимавшие край пледа, медленно расслабились, и она ответила ему, окончательно забыв и о температуре, и об ужине, и о благоразумии. Это было восхитительно, пьяняще, до головокружения откровенно. Мысли в голове таяли, как зефир на языке. Лиза не хотела, чтобы это кончалось. И открывать глаза тоже не хотела. Наверняка это сон. Она, должно быть, бредит в лихорадке, и происходящее не может быть правдой.

«Нужно ущипнуть себя и убедиться,» – промелькнуло у нее в голове, но вместо себя она зачем-то ущипнула Льва. И вот он смеется, этот смех – живой, настоящий. Это не мираж.

Оторвавшись от этих обжигающе сладких губ, Лиза еще несколько мгновений блаженно рассматривала лицо мужчины, а потом в ужасе распахнула глаза.

— Боже… ты можешь заразиться, Лев! Ты… мы… в общем, я заразная, микробная! Я ела салат, кошмар… — наклонившись к столику, она не сразу заметила, как плечи мужчины начали подрагивать в сдерживаемом смехе. Ее целью был спасительный лимон. Долька лимона молниеносно полетела в рот мужчины. Реакция последовала незамедлительно.

Лиза смотрела на то, как Лев, смеясь, жует лимон, словно увидела привидение. Что происходит? Она сошла с ума? Зачем она сунула ему этот лимон, он же кислый и… и слава богу, это был не лук и не чеснок… Или пульт, например. В такие моменты она совершенно не отвечала за себя. В нее вселялась фея глупости и кринжа. Лиза лихорадочно соображала, как спасти ситуацию. И ничего не придумала, кроме как затолкнуть и себе в рот дольку лимона.

— Аааааа, какой ужас, боже, боже, чай, чай, мне нужен чай! Какая кислятина! — выплюнув куда-то на столик этот несчастный кусок лимона, Лиза вскочила на ноги. Она с рождения терпеть не могла лимон. У них с лимонами была клиническая несовместимость.

И тут женщина замерла. Стены сотрясал непривычный, незнакомый и в то же время такой родной смех. Даже не смех, а раскатистый хохот. Мужской, громкий, всепоглощающий.

Словно в замедленной съемке она повернулась и увидела то, что заставило ее сердце встрепенуться и помчаться вскачь. Лев смеялся, запрокинув голову, да так, что на глазах выступили слезы. Он смахнул их тыльной стороной ладони, всё еще продолжая подрагивать от затихающего смеха. Но, заметив, как Лиза наблюдает за ним — с этой смесью удивления, нежности и затаенного восхищения — он внезапно замер. Веселье в его глазах мгновенно сменилось чем-то глубоким и обжигающим. Воздух между ними будто натянулся до предела, превратившись в невидимую струну, готовую вот-вот лопнуть от самого легкого прикосновения. Не давая ей опомниться, Смирнов в два широких шага сократил расстояние и буквально сгреб Лизу в охапку. Он прижал её к себе — крепко, надежно, словно боясь, что она может исчезнуть. Лиза уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его парфюма. В этих руках она внезапно почувствовала себя такой маленькой и защищенной, что все её страхи, неловкость и даже недомогание отступили на задний план.

— Лев… — только и смогла выдохнуть она, теряясь в его крепких объятиях.

— Тише, — глухо отозвался он, зарываясь лицом в её волосы и вдыхая их едва уловимый аромат. — Просто помолчи. Я, кажется, наконец нашел повод, чтобы тебя вот так обнять.

15

Лев уже по привычке, прежде чем уйти на службу, нажал на кнопку звонка соседской квартиры. За эти дни Лизе стало намного лучше, но он всё равно каждое утро заходил проверить её самочувствие, а по вечерам, уже зная график Матвея назубок, обязательно заглядывал «на минутку». К счастью, и Марина пропадала допоздна — то у подруг, то в библиотеке. Хотя, конечно, в глубине души Смирнов знал: болезнь Лизы — лишь удобный предлог, чтобы снова увидеть её и ощутить на своих губах вкус её поцелуя. Он чувствовал себя мальчишкой, который с замиранием сердца ждет каждой встречи. А бесконечная переписка по телефону и вовсе была сущим наказанием — уведомления отвлекали его прямо во время планерок, заставляя глупо улыбаться в экран телефона под недоуменными взглядами коллег. Но будь он проклят, если откажется хотя бы от одного из этих новых ритуалов, которые так внезапно и ярко ворвались в его жизнь.

Лев пригладил волосы и, услышав за дверью знакомые шаги, невольно выпрямил спину. Сегодняшний день, несмотря на завалы в отделе, обещал быть хорошим.

Дверь распахнулась, но вместо Лизы на пороге стоял Матвей. Улыбка сползла с лица Смирнова так быстро, будто ее стерли ластиком.

— Здрасьте, — бросил парень, небрежно потирая заспанные глаза, и широко зевнул.

— Доброе утро, Матвей, — Лев кашлянул, стараясь придать лицу подобающее капитану полиции выражение, и лихорадочно соображая, какой предлог для визита в восемь утра прозвучит убедительно.

— Что-то случилось? — Матвей мгновенно напрягся, окинув взглядом Смирнова, стоящего при полном параде и в форме. — Опять у кого-то что-то пропало?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешил успокоить его Лев. В голове было пусто, как в камере-одиночке после амнистии. — Я… зашел спросить… у вас соль будет?

Сказал и сам поразился нелепости вопроса. Матвей уставился на него с таким искренним недоумением, будто капитан только что сознался в краже секретных документов. Лев мысленно чертыхнулся: ну какая соль с утра пораньше, когда он идет на работу, а не на кухню? Но отступать было некуда.

— Соль? — Матвей вскинул брови. — Вам… прямо сейчас? Вы же вроде на службу уходите, Лев Александрович.

— На вечер, — быстро нашелся Смирнов, чувствуя, как воротничок рубашки начинает давить на шею. — Заранее решил подготовиться. Чтобы потом не бегать.

— Мотя, иди завтракать! — донеслось из глубины квартиры.

У Смирнова по спине пробежал табун мурашек, едва он услышал голос Лизы. Через минуту она сама показалась в прихожей, на ходу завязывая пояс халата.

— Ты завтра... — Лиза осеклась на полуслове, увидев соседа. Её глаза расширились, а на щеках мгновенно вспыхнул предательский румянец.

— Привет, — невольно вырвалось у Льва, но он тут же спохватился, чувствуя на себе взгляд Матвея, и официально добавил: — Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна.

— Здравствуйте... — эхом отозвалась она, переводя растерянный взгляд с Льва на сына.

— Мам, Лев Александрович за солью пришел, — подал голос Матвей.

Парень явно оценил комизм ситуации. Уголки его губ подергивались, и, едва сдерживая смех, он быстро ретировался на кухню, оставив взрослых в звенящей тишине прихожей.

Лиза вопросительно приподняла бровь, глядя