Лекарство от измен - Ольга Гольдфайн
Качаю головой и обнимаю себя за плечи.
— Мам, ты СЕБЯ слышишь? Какое объяснение? «Проходил мимо. Смотрю, голая баба лежит на столе. Дай, думаю, присуну…» — иронично и зло выговариваю родительнице.
Чувствую, как дёргается глаз. До нервного тика довели, родственнички…
— Ладно, доченька, ты расстроена и устала. Ложись спать, поговорим утром.
Мама обнимает меня, целует в щёку и уходит.
Я подхожу к окну, раздвигаю вуаль и смотрю на огни ночной Москвы. Улицы светятся, пульсируют огни вывесок — Moscow never sleeps…
А в моей душе темнота. Мрак разрушил остатки светлого, что ещё хранилось во мне после первого развода.
Какой я стану, пережив войну с Крайновым, одному Богу известно.
Если останусь жива, конечно…
В дверь тихо стучат, и в комнату заходит папа. Вижу его отражение в оконном стекле.
Он обнимает меня рукой за плечи, встав рядом, и продолжает мамину риторику.
— Вероника, знаешь, таким сильным мужчинам как Марк порой свойственно ошибаться. Они играют в слишком серьёзные игры, чтобы придавать значение случайным интрижкам. Я думаю, вам завтра нужно поговорить и всё обсудить.
'Парадокс: рассчитывала обрести поддержку у самых близких людей, а они меня медленно добивают…
Как же тяжело пережить тройное предательство…'
— Пап, а ты маме изменял? Высокая должность, большая ответственность, постоянный стресс. Как снимал напряжение? Позволял себе маленькие слабости? — поворачиваюсь к отцу и смотрю в глаза.
Он не пытается спрятаться от моего взгляда. Похоже, родителю не в чем признаваться, либо он научился профессионально скрывать правду.
— Ника, подобные вопросы имеет право задавать только жена. А ты моя дочь, не переходи границы, — в голосе слышится предупреждение.
Но и у меня потихоньку растёт второй ряд зубов, медленно превращаюсь в акулу:
— А тебе не кажется, что границу нарушил ты, обсуждая наши интимные проблемы с Марком? Я приняла решение и не собираюсь его менять. Завтра уеду в свою квартиру, раз так сильно вам мешаю.
Не знаю, ощущает ли отец мою дрожь, но внутри меня колотит от возмущения.
Я не понимаю, как такое может быть? Почему родители защищают чужого мудака, а не своего единственного ребёнка?
'Папа, где твоя мужественность? Нормальный отец должен навалять гуляке-зятю, оторвать ему яйца и завязать узлом член. А ты пытаешься оправдать измену, обесценить мои чувства и сшить белыми нитками разорванную ткань семейного бытия.
Как мне с этим жить дальше, зная, что за спиной у меня никого нет?
Не на кого опереться. Некому в жилетку поплакаться.
У меня есть только я.
И хрен кому я ещё доверю своё израненное сердце…'
А дальше…
Дальше мантра: «Стоять! Бороться! Не сдаваться!» станет для меня ежедневной утренней и вечерней практикой.
Ведь я останусь один на один со свирепым, хитрым и сильным хищником, не планирующим терять свою добычу…
Глава 14
Утром просыпаюсь в шесть часов. Самое время, чтобы незаметно убраться из «родного гнезда».
Разве могла я подумать, что самые близкие люди встанут на сторону моего обидчика, а не меня?.. Но у жизни извращённое чувство юмора. Умеет удивить так, что не знаешь плакать или смеяться.
На цыпочках пробираюсь в ванную, умываюсь, затем вскрываю тайник — свою детскую копилку-сундучок с игрушечным замочком. Маленький ключик спрятан в банке с мелочами.
Вспоминаю, как готовилась к побегу от Крайнова. Понемногу снимала наличку с карты и прятала в доме родителей. Теперь эта сумма поможет мне продержаться какое-то время, пока не найду новую работу.
Брать деньги у родителей больше не стану — слишком унизительно после всего, что мне наговорили. На карту, выданную мужем, рассчитывать нечего. Как только он поймёт, что не хочу к нему возвращаться, сразу же заблокирует.
Хватаю сумку, ключи от своей квартиры и крадучись прохожу в коридорчик мимо спальни родителей. Не хочу никого из них видеть, не то что разговаривать. Одеваюсь и выскальзываю за дверь.
Сердце ноет, болит, не может смириться с очередной потерей. У меня больше нет надёжного тыла, крепкой и любящей семьи, родительского дома, где можно укрыться от житейских бурь.
Как это произошло? Чем Крайнов заслужил их любовь и уважение, и почему я потеряла приоритет? Как можно охладеть к родному ребёнку и отказать ему в помощи?..
Спускаюсь по лестнице пешком. Хочется побыстрее разогнать кровь, почувствовать движение энергии в теле, чтобы миновать трясину, в которой увязла.
Не сомневаюсь, что господин адвокат так просто меня не отпустит. И крови попьёт, и страху нагонит, и жизнь сделает невыносимой.
«Никогда не отдаю СВОЁ!» Помню девиз этого токсичного альфача. Но я не вернуть в его логово, чего бы мне это ни стоило.
Станет совсем невыносимо — всё брошу и уеду в какую-нибудь Тмутаракань.
Оглядываясь по сторонам, выхожу из подъезда. От Крайнова можно ожидать чего угодно, в том числе и похищения.
Ну а что? Рабочий вариант: привёз в квартиру, приковал наручниками к батарее, неделя — и жена как шёлковая. Кому понравится сидеть голодной, справлять нужду в брюки и лакать воду из миски.
Сбежать и заявить о похищении, издевательствах, насилии?
Ага! Во-первых, зубами наручники не перегрызть. Во-вторых, быстрее муженёк меня в психушку упечёт, чем в полиции поверят «кровавым сказкам» и поставят под сомнение репутацию такого уважаемого адвоката.
Пробираюсь вдоль дома к соседнему строению и только там вызываю такси. Жду машину и переступаю с ноги на ногу, нервы как натянутые струны: выстрел или хлопок — и нервное волокно разорвётся.
Высаживаюсь из автомобиля в квартале от своего дома. Страх заставляет быть осторожной. Мысль о возможном похищении обостряет все чувства до предела.
Медленно иду через парк, обхожу по дуге придомовую территорию. Не заметив ничего подозрительного, быстро ныряю в подъезд.
Тщательно прислушиваюсь, приложив ухо к двери своей квартиры, нет ли кого-то внутри. Когда вставляю ключ в замок, руки ходуном ходят. Еле попадаю в замочную скважину.
«Ну здравствуй, паранойя! Если так дальше пойдёт, сама в психушку побегу, и Крайнову стараться не придётся. Оформят опекуном, посадят на 'таблетки от бабьей дури»…
Осторожно открываю дверь, молясь всем богам, чтобы она не заскрипела.
Буквально на носочках вхожу в прихожую. Чужой обуви нет, всё так, как оставила: мои тапочки стоят ровно, никто их не потревожил.
Немного выдыхаю, опускаю сумку на тумбочку, снимаю обувь и осматриваю помещения.
Квартира пуста. Никакого Крайнова и близко нет.
Возвращаюсь в коридорчик и запираюсь на все замки. Проскакивает мысль: «Может, дверь подпереть чем-нибудь или тумбочку придвинуть? Если ночью вскроют и войдут, я хоть услышу…»
Достаю телефон и выключаю его. Не
