Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская
— Дениз… — произносит он её имя, будто пробуя на вкус. — Честь имею. Твой брат много хорошего о тебе рассказывал. Хотя, учитывая, что это он, «хорошее» — понятие относительное.
Дениз смеётся, и в её смехе — лёгкий, музыкальный звон. Она протягивает ему руку, и он пожимает её, но его взгляд не отрывается от её лица.
А потом он поворачивается к Кате.
— А это, должно быть, та самая «интересная девочка», — говорит он по-русски, и его взгляд становится профессионально-заинтересованным. — Максим.
— Катя, — она поднимает на него глаза, и в них мелькает что-то вроде облегчения. Потому что он — не я. Потому что он говорит по-русски, и в его акценте — родные, южные нотки. — Сокольская.
— Землячка! — радостно восклицает Максим, и его лицо озаряется улыбкой. — Я слышал, ты в стажёрах тут? Катя из какого места?
И они начинают говорить на русском. О России, о Краснодаре, о том, как странно встретить кого-то оттуда среди всей этой турецкой роскоши. Катя постепенно оттаивает. Она даже улыбается, коротко, сдержанно. И я наблюдаю. Наблюдаю, как она разговаривает с другим мужчиной. С мужчиной, который знаменит, харизматичен и явно ей симпатизирует. И внутри закипает что-то тёмное и неприятное. Это не ревность. Это… раздражение. Нарушение моего плана. Она не должна так легко расслабляться. Она должна быть настороже.
Я перевожу взгляд на Дениз. Она тоже смотрит на Максима. И в её глазах — не просто вежливый интерес. Там живёт тот же огонь, что и в её разговорах о новых проектах: азарт, вызов, любопытство. Максим что-то говорит ей по-английски, откинув голову назад, и она смеётся, прикрыв рот рукой.
И тут это раздражение внутри меня удваивается, обретая чёткую форму. Нет. Это не входит в мои планы. Дениз не должна смотреть так на такого, как Максим. Вольного, непредсказуемого, живущего в автобусе и гостиничных номерах. Он — не её мир. Он — искра, которая может спалить всё.
Ужин продолжается. Катя, почувствовав, что не является центром моего внимания (потому что сейчас мое внимание приковано к Дениз и Максиму), немного расслабляется. Она даже вступает в разговор о туризме, о восприятии России здесь, в Турции. Она говорит умно, чётко. Максим слушает её, подперев голову рукой, и кивает.
— Здорово мыслишь, землячка, — говорит он. — У Рудина, выходит, не только красивые стажёрки, но и умные.
Его слова — как лёгкая пощёчина. «Красивые стажёрки». Он сводит всё к банальному. Унижает её ум, её амбиции до уровня внешности. Я вижу, как Катя слегка отстраняется, и её лицо снова становится закрытым.
— Катя не просто «стажёрка», — вдруг, резко, вступаю я в разговор. — Она разрабатывает проект для Дениз. И показывает выдающиеся результаты.
Все замолкают, смотрят на меня. Катя смотрит на меня с нескрываемым удивлением. Зачем я её защищаю? Сам не знаю. Может, просто чтобы поставить Максима на место. Чтобы напомнить всем, в чьей вотчине мы находимся. И кто здесь хозяин положения.
— О, прости, не хотел умалить, — легко отмахивается Максим, но его глаза становятся хитрыми. Он всё понял. Понял мою непрошеную ревность. И его это забавляет. — Тогда тем более почётно познакомиться, Катя.
Остаток ужина проходит в напряжённой, фальшиво-лёгкой беседе. Я наблюдаю. За Катей, которая, поймав мою защиту, теперь смотрит на меня с ещё большим подозрением. За Дениз, которая всё больше погружается в разговор с Максимом, забывая о еде. За Максимом, который уже забыл о Кате и смотрит на мою сестру так, как не должен смотреть ни один мужчина, не имеющий на неё прав.
Когда ужин заканчивается, и женщины уходят — Дениз с сияющими глазами, Катя с торопливым, облегчённым «спокойной ночи» — я остаюсь на террасе с Максимом.
Он наливает себе ещё вина, закуривает.
— Ну что, султан, — говорит он, выпуская струйку дыма. — «Интересная девочка» и правда интересная. А сестра у тебя — просто бомба. Умная бомба.
— Дениз не в твоём вкусе, Максим, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово было отчеканено из льда.
Он медленно поворачивает голову ко мне, и в его глазах исчезает всякое веселье.
— Это что, предупреждение?
— Это констатация факта. Ты — проходящее увлечение. Она — моя сестра. И дочь Кая Озкана. Не делай из неё свою фанатку.
Он молчит секунду, потом усмехается, но в усмешке нет тепла.
— Понял. Ценный кадр — можно. Сестра — нельзя. Чёткие правила, как я и ожидал от тебя. Не переживай, Рудин. Я просто поболтал с красивой девушкой. — Он допивает вино и встаёт. — А насчёт твоей стажёрки… Будь осторожен. Такие, как она, не ломаются. Они… взрываются. И обжигают.
Он уходит. Я остаюсь один в темноте, на своей террасе, с видом на тёмное, бескрайнее море.
Игра усложнилась. Появилась новая переменная, которую я сам, по неосторожности, ввел в свою же игру, — Максим. И он уже успел всё расставить по своим местам: увидел моё раздражение, её страх, интерес Дениз.
Катя думает, что ужин был для неё испытанием. Она и не подозревает, что настоящее испытание только что началось. Для меня. Потому что я только что понял две вещи, которые не вписываются ни в какой план.
Первое: вид того, как другой мужчина смотрит на Катю с искренним интересом, вызывает во мне неконтролируемую, глупую ярость.
И второе: вид того, как Максим смотрит на Дениз, вызывает во мне первобытный, братский ужас.
Охотник сам попал в капкан собственных интриг. И капкан начинает захлопываться.
Глава 21. Катя
Синее платье — моя последняя линия обороны. Униформа означала бы капитуляцию, что-то яркое — попытку понравиться. А это — цвет студенческих презентаций, первого собеседования, внутреннего стержня. Оно не для него. Оно для меня. Напоминание: я здесь как профессионал. Пусть виртуальный, хрупкий, но всё же.
Дениз за мной зашла сама, легкая и сияющая, в платье цвета спелого манго.
— Не бойся, — сказала она, увидев моё лицо в зеркале. — Демир в гневе страшен, но на деле он… справедлив. И этот Максим — друг. Будет весело.
Она не знает. Не знает о новогодней ночи. Не знает о пентхаусе и поцелуе, от которого до сих пор горят губы. Она видит только «инцидент в лифте» и железную волю брата. Как же я ей завидовала в этот момент.
Терраса пентхауса в сумерках — это что-то сюрреалистичное. Золото заката, пурпур моря, идеальная сервировка. И он. Стоит спиной к этому великолепию, словно сам им
