Сладкий яд - Рина Кент
Мне не нужны минеты. Вообще.
Так какого хрена мой палец во рту Вайолет заставляет мой обычно привередливый член так себя вести?
Постепенно ее дыхание замедляется, рука соскальзывает с груди на колени, и она смотрит на меня снизу вверх.
Она выглядит ужасно: кровь с моей ладони на ее щеке, на губах, немного на волосах, но именно ее глаза держат меня в заложниках.
Голубые зрачки такие спокойные и в то же время глубокие, как сила природы, ничем не отличающаяся от океана. Что-то непритязательное на вид, но хранящее тайны, которые никто не осмелился раскрыть.
И я хочу погрузиться в эти глубины, раскрыть каждую из ее тайн.
Но когда ее язык едва заметно шевелится, даже не облизывая меня, все мое тело напрягается.
— Не флиртуй со мной, Вайолет.
Теперь ее очередь напрячься, и она пытается покачать головой, но я прижимаю палец к ее шее.
— Ты, должно быть, от природы умеешь сосать член, раз у тебя почти нет рвотного рефлекса. Скажи-ка, ты не думала торговать своим телом так же, как и твоя мать?
Она откашливается, и ее слюна и высохшие слезы смешиваются с кровью, образуя красивую субстанцию.
Мне нравится этот вид.
То, как ее отвратительная невинность смешивается с моей тьмой.
Осознание этого проникает мне под кожу и с пугающей силой распространяется по груди.
Это то, что я всегда хотел сделать с Вайолет. Лишить ее невинности и разрушить все ее слабые надежды сохранить свою скромную жизнь.
И для этого мне не нужно ее убивать.
Смерть предназначена для этих подонков, которые лежат на земле, уставившись в никуда.
Вайолет вскакивает и свирепо пялится на меня сверху вниз.
— Такие люди, как моя мама, делают это, чтобы выжить. Тебе это чуждо, учитывая, что ты родился с серебряной ложкой во рту, а также с привилегированным воспитанием и богатством, которые открывают перед тобой все двери. Так что извини нас, обычных людей, за то, что мы упорно трудимся ради того, чтобы у нас была еда и крыша над головой. Занимаемся мы этим в сортирах или лежа на спине – не твое дело.
Хотя она напряжена, она стоит с широко расставленными ногами, а не в позе мышки, под маской которой обычно прячется.
Даже с кровью, засохшими слезами и растрепанными волосами она выглядит красивее, чем когда-либо.
Я встаю, и даже это не заставляет ее отпрянуть, как обычно.
— Ты только что на меня накричала?
— Я бы не сделала этого, не веди ты себя неуважительно.
— Не думаю, что проблема в этом. Я никогда не проявлял к тебе уважения, и, похоже, тебя это не смущает, но стоит мне упомянуть о ком-то другом, как ты превращаешься в разъяренного котенка. Никогда не думала о том, чтобы использовать ту же энергию для самозащиты?
Она поджимает губы, но ничего не говорит.
— Ах, но у тебя ведь такая низкая самооценка, что почти невозможно представить себя не никчемной, бесполезной маленькой сучкой, которой не следовало появляться на свет, да?
Ее глаза округляются, а зрачки с каждой секундой становятся все больше.
— Как…?
— Это ты написала в своем дневничке. Слова твоей дорогой мамочки, к которым ты относишься слишком серьезно. Почти как к религии.
— Ты… ты…
— Пока ты думаешь, что ответить, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. С этого момента ты будешь стоять за себя, как делаешь это ради Далии и других. Иначе я трахну тебя в крови моей следующей жертвы.
Ее губы приоткрываются.
Она делает шаг назад.
Но останавливается.
— Тогда трахни меня.
Теперь моя очередь остановиться и прищуриться.
— Что?
Она небрежно пожимает плечом – слишком, блять, небрежно.
— На секс мне плевать, да и кровь твоей жертвы уже залила весь пол вокруг нас.
Я хватаю ее за подбородок, впиваясь пальцами в кожу.
— Ты хоть понимаешь, что несешь?
Ее грустные глаза смотрят на меня, не отрываясь. Я вижу, что ей некомфортно, но она все равно продолжает смотреть.
— Разве не этого ты хочешь?
— А как же то, чего хочешь ты?
— Неважно.
Другой рукой я обнимаю ее за талию и просовываю ладонь под толстовку, на поясницу, и провожу пальцами по двум ямочкам.
— Думаешь, сможешь со мной справиться? Я разорву твою киску в клочья.
Она сглатывает, ее горло вздымается и опускается, но затем делает то, что свойственно только Вайолет, – выдавливает из себя улыбку.
— Если тебе от этого станет легче, мне все равно. Это будет не первый мой разочаровывающий секс.
Что за черт…?
Она что, только что назвала перспективу секса со мной потенциальным разочарованием?
То есть она поставила меня в один ряд со всеми теми придурками с вялыми членами, с которыми до этого спала?
Я понимаю, что ослабил хватку, потому что она отходит в сторону, перепрыгивая через кровавое месиво.
— Дай мне знать, когда будешь готов, чтобы мы могли уже покончить с этим.
А потом она уходит, – почти убегает, – сжимая лямку своего рюкзака.
Покончить с этим.
Так она сказала, да?
Как будто это какая-то гребаная рутина?
Я наклоняю голову набок, смотрю в мертвые глаза мужчины и удивляюсь, почему, черт возьми, не отвечаю на дерзость Вайолет тем же.
Глава 10
Джуд
— Да, черт возьми! — кричит Престон, вставая и насмешливо пританцовывая, двигая бровями.
Он бросает джойстик на стол и откидывается на спинку дивана, делая глоток пива.
Мы отдыхаем в моем пентхаусе на самой дальней окраине Рейвенсвуд-Хилл – эксклюзивного закрытого жилого комплекса на холме с видом на Грейстоун-Ридж, где живут Основатели.
Он укрыт тенью деревьев и имеет надежную охрану, которая заставляет любого, кто хочет выжить, держаться от него подальше.
Место, где я живу, скудное, почти без мебели. Единственная причина, по которой здесь есть диван, телевизор и игровая приставка, заключается в том, что их привез сюда Престон. Или это сделали люди, которых он прислал. В семь утра на следующий день после того, как я сюда переехал.
Это случилось несколько месяцев назад, после смерти моей матери. Я не собирался продолжать жить с Регисом в том большом, бесчувственном особняке Каллаханов, который он называет своим домом.
— Ваше Высочество не прочь научить тебя кое-каким навыкам, крестьянин, — Престон откидывается на
