Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж
Он вспомнил про подвал, расчищенный от хлама, и про комнату с геранью на окне, окно которой выходило в густой заросший сад, и внутренне улыбнулся. Место для пленницы готово!
- А сегодня я свободен. И полностью в твоем распоряжении. Ты же рыбу любишь? Ну, суши там, роллы?
Людка вытянулась в лице, улыбнулась, скосив губы набок, округлила глаза.
- Ого! А вот это уже заявочка, вот это уже интересней. А пойдем, так и быть. Временем свободным располагаю!
- Заметано. Вставай. Раздевайся, э-э, одевайся, собирайся. Я только вниз, переоденусь и жду у выхода. Идет?
- Идет. Десять минут мне дай. И я готова.
Людмила резво бросилась к шкафу с одеждой, а Боря решил не терять ни минуты. Успеет заглянуть к псевдосестре, да припугнуть, чтоб не пискнула, когда мать придет. Он за мать уроет, хоть и живут они как кошка с собакой…
***
В коридоре как всегда тихо. Больные не шастают. Две девочки интерна на дежурстве – только что вошли в первую палату.
Борис огляделся и быстро прошмыгнул в палату номер три.
Женщина ойкнула от неожиданности. Он усмехнулся. Властно. Нагло. Похабно даже.
Вскинул голову, посмотрел на нее свысока. Она еще не знает, что теперь полностью в его власти!
Полина эта сидит с книгой в руках под светом настольной лампы. И все-таки хороша чертовка! Не зря он ей жизнь спас! Ну, ничего, должна будет и должок свой исполнит сполна. У них впереди много времени для этого! Наиграется, а потом и…
От одной только мысли в его штанах вновь стало жарко и тесно. Он поджал губы, жадно её осматривая и наконец, сделал то, зачем пришел.
Подошел к кровати и, схватил её за руку.
- Привет. – Выдохнула она пискляво. Испуганно. Глаза расширились. Облизнула пухлые губы.
А его в жар бросило.
- Привет, Дашуль.
Узнала его? Узнала!
Она натянуто улыбнулась, отстраняясь и выдергивая руку.
Вредная какая!
- Я Полина!
- Ага, щас! – хмыкнул, обнажая желтые зубы. – Тебя зовут Даша, запомни, ладно? Это я все узнал. И мать твою я нашел. Она фотки мне детские показывала. Ты это, точно. Завтра приедет к тебе. Хочешь?
Заглянул в ее глаза – огромные колодца талой темной воды. Пожимает плечами, сомневается. Так дело не пойдет. Ему уверенность нужна и сейчас, и тем более, завтра.
- У нее сердце больное, Дашуль. Ты уж матушку свою не расстраивай, соври что помнишь, пожилая ведь она уже! А там и сама все вспомнишь. Пожалей, мать, а? Она у тебя золото. Хорошо, Дашенька?
Кивнула. Глаза растерянные, недоверчивые.
Главное не напугать ее.
Борис выдавил из себя самую свою чистую и невинную улыбку.
- Вот и хорошо, вот и умница. Скажи завтра Радиславу Георгиевичу и полицейскому, что все вспомнила: маму, дом. Пусть она порадуется, а врач спокоен будет.
- Зачем, если это не так?
Ноздри Бориса раздулись. Сказал, с придыханием:
- У тебя на окне герань в синем горшочке стоит, запомни! И покрывало на постели черно-белое. Как зебра.
Девчонка округлила глаза, задержав дыхание. Проморгалась, кивнула испуганно.
- Черно-белое? – переспросила, сглотнула громко слюну.
- Да. Черное. Белое.
Она любит это сочетание. И, кажется, помнит это покрывало. Или просто помнит что-то черное. Полоска черного. Полоска белого, снова черное на белом…
Она откинулась на подушку, прикрывая глаза.
- Это точно моя мама? А я Даша? – в голосе все еще сквозит упрямство, но уже не так остро, что минутой ранее.
Почти сдалась и смирилась. Главное успеть раньше этого индюка Руслана!
- Да, вот же умница, все понимаешь и вспоминаешь. Молодец, Дашуль. Помни – герань в синем горшочке и черное. Белое. Молодец!
Борис отпрянул и попятился к выходу. Девчонка мелко подрагивала от дыхания. Откинулась на подушку, закрыла глаза. Книга выпала из рук.
Борис выбежал прочь. И как раз вовремя – по коридору шел Главный.
- Я это, передумал сюда переводиться. В морге останусь. Спокойней так. – На ходу заявил он, когда поравнялся с доктором.
Радислав Георгиевич нахмурился, закачав головой.
- А что так? Заработная плата ведь здесь чуть выше и живые еще все.
- Это да, но я уже там привык. Да и работы много, Захар Ильич не справляется, помощь нужна. А кто если не я.
Главврач вновь мотнул головой. Их патологоанатому Захару Ильичу действительно работы привалило невпроворот, а все, потому что, в их морг отправляли на вскрытия не только умерших пациентов их больницы, но и двух больниц соседних районов. А медицинскую сестру всегда проще найти, чем санитара морга.
- А мать твоя так просила слезно. И что ж теперь?
Он вспомнил голос ревущей в трубку троюродной сестры, которую не видел сказать, к слову, вот уже лет двадцать. Разные они, никогда толком и не общались, только когда родители его и ее были живы. Но она как-то нашла его, позвонила и долго умоляла взять на работу ее единственного сына. Так он и познакомился с Борисом. Толком не проверял его, взял в морг по доброте душевной. Вот ведь как пить дать, даже фамилии его сейчас не вспомнит. Нехорошо, конечно, но ему не до кадровых вопросов младшего персонала, у него по пять операций в день. Голова другим забита.
- Ну как знаешь. – Отозвался, наконец, он. – Приятно было поработать на одном этаже. В морге то я почти не бываю, так что теперь и не свидимся долго.
- Ничего. Я буду к вам забегать.
Они пожали друг другу руки и разошлись. Главный на осмотр к послеоперационному пациенту, а Борис счастливый и довольный на свиданку с Людкой.
А скоро, с ним на свиданку будет ходить ОНА…
Глава 19
Не сказать, чтобы я волновалась.
Скорее сгорала от любопытства и чувства внутри некой неправильности. Что-то в этом во всем было фальшивое и меня это заметно напрягало.
Женщина, сидящая возле моей кровати, снова сощурилась, жадно рассматривая меня глазами. Ее молчание затягивалось и всех, кто находился в палате, в том числе и меня, это уже порядком нервировало. На мгновение мне даже показалось, что сейчас она скажет, что не знает меня, совсем не узнает и я не ее дочь. И эта мысль отчего-то пришлась мне по душе.
Я видела ее впервые. Кто эта незнакомая женщина?
Неужели мой мозг мог настолько атрофироваться, что не всплыл даже маленький фрагмент
