Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Оль, давай...

— Нет, — я вырвала руку. — Нет, я не хочу «давай». Я хочу, чтобы они искали! Я хочу, чтобы они не останавливались! Я хочу...

Я не договорила. Слёзы хлынули потоком, и я не смогла их сдержать. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как всё внутри меня рушится — стены, которые я строила десять дней, надежда, которую я лелеяла, сила, которой я держалась.

— Оля, — Инга обняла меня за плечи. — Оля, мы справимся.

— Не справимся, — прошептала я. — Я не могу больше. Я не могу.

Я не помню, как мы вышли из здания. Помню только, что Кристина вела меня под руку, а Инга шла впереди, расчищая путь. Помню холодный воздух, который обжёг лицо, и снег, который падал на волосы и таял, смешиваясь со слезами.

— Надо вызвать такси, — сказала Кристина. — Я сейчас...

— Я отвезу.

Я подняла голову.

Андрей стоял в трёх метрах от нас, опираясь на чёрную машину. Он был в тёмном пальто, с непокрытой головой, и снег таял в его волосах. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько боли, будто это его подруги пропали, будто это ему сказали, что поиски остановлены.

— Откуда вы... — начала Инга.

— Я знал о сегодняшней встрече, — сказал он. — Знал, что новости будут плохими. Я хотел быть рядом.

— Мы сами... — начала было Кристина, но Андрей уже открыл дверь машины.

— Садитесь, — сказал он. — Пожалуйста.

Я посмотрела на Кристину, на Ингу. Они ждали моего решения.

— Садитесь, — сказала я. — Я не могу сейчас в такси.

Мы сели в машину. Андрей сел за руль, завёл двигатель. В салоне было тепло, пахло кожей и чем-то горьковатым, мужским. Я сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок, и смотрела в окно на уходящий город.

— Куда? — спросил Андрей.

— Ко мне, — ответила я. — На Юго-Западную.

Он кивнул и тронулся.

Мы ехали молча. Кристина и Инга сидели рядом со мной, сжимая мои руки. Андрей смотрел на дорогу, но я видела в зеркале его глаза — они то и дело скользили в мою сторону, и в них было беспокойство.

— Они сказали, что поиски приостановлены, — сказала я, и голос прозвучал глухо, будто я говорила не с ними, а с самой собой. — Из-за погоды. Они просто... остановились.

— Я знаю, — сказал Андрей. — Я слышал новости.

— Значит, вы знали, — я посмотрела на его затылок, на идеально постриженные волосы, на воротник пальто. — Знали и приехали.

— Да.

— Зачем?

Он помолчал.

— Потому что не хотел, чтобы вы были одни.

Я закрыла глаза.

Один. Одиннадцать слов. А в них — всё. Всё, что он не говорил раньше. Всё, что я не хотела слышать. Всё, что я не могла принять.

— Остановите, — сказала я.

— Что? — он не понял.

— Остановите машину.

Он послушно съехал на обочину и заглушил двигатель.

— Оля, что ты... — начала Кристина.

— Выйдите, — сказала я. — Пожалуйста. Выйдите на минутку.

Они переглянулись. Инга хотела что-то сказать, но Кристина взяла её за руку и потянула к двери.

— Мы будем рядом, — сказала она, выходя из машины. — Позови, если понадобимся.

Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоём.

Я сидела на заднем сиденье, сцепив руки на коленях, и смотрела на Андрея. Он сидел, не оборачиваясь, и ждал. Ждал, когда я заговорю.

— Почему вы здесь? — спросила я. — Почему вы не можете оставить меня в покое?

— Потому что вы мне не безразличны, — сказал он. — Я уже говорил.

— Вы меня не знаете.

— Я знаю достаточно, — он повернулся ко мне, и я увидела его лицо — серьёзное, сосредоточенное, без тени той деловой холодности, которая была в первый вечер. — Я знаю, что вы сильная. Что вы не сдаётесь. Что вы держитесь ради подруг, ради их родителей, ради всех, кто от вас зависит. Я знаю, что вы не спите ночами, потому что боитесь пропустить звонок. Я знаю, что вы плачете в подушку, чтобы никто не видел. Я знаю, что вы...

— Откуда? — перебила я. — Откуда вы всё это знаете?

— Потому что я смотрю на вас, — сказал он. — Потому что я вижу. Потому что вы для меня не просто... не просто девушка, с которой я столкнулся в аварии. Вы для меня... вы...

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы для меня важны, — сказал он наконец. — И я не могу сделать вид, что это не так.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступали к глазам. Я пыталась их сдержать, но не могла. Не могла больше.

— Я не могу, — прошептала я. — Я не могу сейчас... я не могу думать о вас. Я не могу чувствовать. Я не могу...

— Не надо, — он протянул руку и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. — Не надо ничего чувствовать. Не надо думать. Просто... позвольте себе быть слабой. Хотя бы сейчас.

Я сжала его руку, и это было как спасательный круг. Я держалась за него, потому что боялась утонуть в собственной боли.

— Они остановили поиски, — сказала я, и голос дрогнул. — Они остановили. А я... я даже не знаю, живы они или нет. Я не знаю, есть ли у меня право надеяться. Я не знаю, есть ли у меня право плакать. Я не знаю...

— Вы имеете право на всё, — сказал Андрей. — На надежду, на слёзы, на гнев. Вы имеете право быть слабой. Вы имеете право...

— Я не хочу быть слабой, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я не могу быть слабой. На мне родители. На мне Кристина, Инга, Лера. На мне все, кто ждёт. Я должна быть сильной.

— Не должны, — он сжал мою руку сильнее. — Вы не должны ничего. Вы просто человек. И вы имеете право на то, чтобы кто-то был сильным за вас. Хотя бы иногда.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. И впервые за десять дней я позволила себе упасть.

Я вышла из машины, и он вышел следом. Снег падал на нас крупными хлопьями, таял на волосах, на щеках, смешиваясь со слезами.

— Оля, — Кристина шагнула ко мне, но Андрей остановил её жестом.

— Оставьте, — сказал он тихо. — Пожалуйста.