Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер
— О, ты уже готова, — произносит он чуть хрипловато, будто только что проснулся. — Отлично. Я как раз всё приготовил.
Я невольно улыбаюсь — настолько нелепо он выглядит в этой роли заботливого хозяина: серьёзный, собранный, с вечной складкой между бровей.
— Давай помогу, — делаю шаг вперёд и беру у него один бокал.
Влас слегка напрягается, будто не ожидая инициативы с моей стороны, но тут же расслабляется.
— Спасибо, — кивает Добрынин. — Пойдём. Вода уже прогрелась, я проверил.
Мы идём по коридору к раздвижным дверям, ведущим во двор. Влас открывает их, и в помещение врывается свежий вечерний воздух — пахнет влажной землёй, цветами и чем-то ещё, неуловимо летним.
Это мой первый выход на свежий воздух за это время, и я с удовольствием вдыхаю его полной грудью.
Лёгкие раскрываются, будто после долгого заточения, а голова чуть кружится от обилия запахов и ощущений. Я замираю на пороге, закрываю глаза и просто дышу — глубоко, медленно, наслаждаясь каждой секундой.
— Извини. Я не думал о том, что тебе нужен свежий воздух. Всем нужен. У меня просто выпало из головы, так как я переживал из-за аварии. — тихо произносит Влас, и в его голосе слышится неподдельная искренность.
Мы проходим к бассейну, Влас ставит бутылку и бокалы на плавающий столик, аккуратно раскладывает полотенца рядом на шезлонге. Движения у него теперь другие — не резкие, не порывистые, а размеренные, почти бережные.
— Вода как раз нужной температуры, — говорит он, опуская руку в бассейн и слегка шевеля пальцами. — Не слишком холодная, не слишком тёплая. Идеально для вечера.
Я подхожу ближе, наклоняюсь и тоже опускаю ладонь в воду. Лёгкие волны покачивают столик с бокалами, и те чуть слышно позванивают друг о друга.
Спускаю с плеч шёлковый халат, и остаюсь в одном купальнике, собираясь опуститься в воду.
— Чёрт, мышка… — хрипло выдыхает Влас. — Ты выглядишь так, что у меня буквально крышу сносит. В этом купальнике… ты как запретный плод. Хочется схватить и не отпускать.
Я замираю у края бассейна, рука ложится на бортик. Внутри поднимается волна противоречивых чувств: с одной стороны, комплимент задевает какую-то женскую струну, с другой — в памяти тут же всплывают все те моменты, когда его одержимость пугала меня.
Поворачиваюсь на Добрынина. Его глаза горят страстью и интересом. Он осматривает меня, наклонив голову. Жадно поглощает глазами каждый оголённый участок моей кожи.
— Влас... — Прикусываю губу, не зная, что ему ответить. — Если ты будешь на меня давить, я уйду. — Ничего лучше я не придумала.
Он резко моргает, будто выныривает из какого-то транса. На лице мелькает растерянность, затем — искреннее раскаяние.
— Ты просто охуенно выглядишь. Очень красивая. — Пожимает плечами, и будто быстрее желая избавиться от появившегося наваждения, заныривает в воду.
Я остаюсь стоять у края бассейна, наблюдая за тем, как расходятся круги на поверхности воды. Внутри — смесь чувств: облегчение от того, что он отступил, но и лёгкая горечь: почему ему так сложно говорить иначе? Почему даже искренний комплимент неизбежно соседствует с этой пугающей жадностью?
Влас выныривает в нескольких метрах от меня, зачесывает от лица мокрые волосы и смотрит прямо на меня. В его взгляде больше нет того голодного блеска — только лёгкая усталость и какая-то новая ясность.
Подплывает ближе, протягивает мне руку. Смотрю на неё заворожённо, будто застыла. Хочется. Хочется взять её и отдаться полностью ветру. Делать так, как он подсказывает. Но что-то всё ещё отчаянно не хочет ему верить. Куча нераскрытых тайн, ложь, в которой он так и не признался, и очень странные обстоятельства нашего брака.
— Доверься мне... — Тянет ладонь ближе. — Я больше не сделаю тебе больно, обещаю. По крайней мере, пока ты сама того не попросишь. — Улыбается.
— Такого я не попрошу. — Обнимаю его ладонь своей, выдыхаю. Всё будет нормально. Он же твой муж...
— Посмотрим... — Подмигивает и резко дёргает на себя.
Зажмуриваюсь, ожидая резкого погружения в воду, но его не происходит. Влас ловит меня и притягивает в объятия, прижимая максимально близко к своему горячему телу.
Чувствую биение его сердца — частое, неровное, совсем не такое, как обычно. Его дыхание касается моего виска, а руки держат крепко, но бережно — не так, как раньше, когда хватка была почти железной, подавляющей. Сейчас в этом объятии нет попытки подчинить — только желание быть рядом, поделиться теплом.
Открываю глаза. Мы стоим почти по грудь в воде, вокруг — мерцание фонариков, отражённое в ряби на поверхности. Влас смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде — смесь нежности, тревоги и какой-то почти детской надежды.
— Так приятно чувствовать твою кожу на своей... — Шепчет, касаясь губами моего уха. — У меня внутри бушует буря, и я не могу с ней совладать. Хочется только поддаться.
— Поддаться, значит взять меня силой? — Слова вылетают изо рта со стоном, и мне становится очень стыдно.
— Смотря что ты имеешь в виду. — Улыбается. Я чувствую его улыбку на своей коже. — Сейчас я хочу напоить тебя вином и целовать до самого рассвета.
— Да ты сегодня романтик. — Пытаюсь отшутиться, чтобы разрядить напряжённый воздух вокруг нас, который можно резать ножом. Но у меня не получается. Волна жара уже начала ползти по телу, расползаясь от живота в разные стороны. Сердце ускорило ритм, а губы... Губы непроизвольно разомкнулись, будто в приглашении.
Глава 21. Планам свойственно меняться
Влас.
Одержимость. Моя одержимость. Теперь я могу описать дочь моего врага только этим словом. Мозг расправился, тело не слушается, а сердце, что всегда находилось под коркой толстого льда, сейчас бьётся как неугомонное. Что это за игра? Игра, которую я проигрываю.
Я чувствую её дыхание на своей коже, слышу, как участился её пульс — он отзывается эхом в моих висках.
Аделина чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. Её глаза — тёмные, расширенные — смотрят прямо в душу. В них читается всё: и зарождающееся доверие, и остаточный страх, и что-то ещё, едва уловимое… желание?
Я замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Её губы чуть приоткрыты, дыхание неровное — такое же сбившееся, как и моё. Вода вокруг нас едва колышется, отражая мерцание фонариков, а между нами будто натянута невидимая струна, вибрирующая от напряжения.
— Я сейчас тебя поцелую. — Констатирую, наблюдая за её реакцией. Пусть только покажет, что она не против, промолчит, и я выпью её до дна.
Аделина не отводит взгляда. В её глазах — целая буря: страх, сомнение, но и что-то ещё, горячее,
