Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

На сцене появляется здоровяк с мешком для промывания кишечника, наполненным прозрачной жидкостью. К нему прикреплена пластиковая трубка, которую он протягивает Локку.

Цилиндрический предмет входит в меня, заставляя содрогнуться. Прежде чем я успеваю привыкнуть к вторжению, Локк поворачивает клапан, и холодная жидкость попадает в мое влагалище.

Я извиваюсь, пытаюсь оттолкнуть, но ремни, удерживающие мои конечности, слишком туго натянуты. Мышцы моего влагалища сжимаются, выталкивая жидкость.

Локк постукивает по моему клитору.

— Будь внимательна, Долли. Чем больше воды ты вытолкнешь, тем больше раз нам придется повторять это очищение.

— Останься со мной, — говорит Ксеро, и его голос звучит как маяк здравомыслия. Его пальцы сжимаются вокруг моих с такой силой, что могут сломать кости. — Дыши и расслабься.

Мое дыхание становится глубже, и я сосредотачиваюсь на Ксеро. Его изогнутая бровь. Его царственно прямой нос. То, как изгибаются его скулы, создавая впадину, ведущую к волевому подбородку. Он олицетворение мужского совершенства и был моим, пока я все не испортила, подожгва его.

— Не думай об этом, — рычит он.

Я сосредотачиваюсь на том, как привлекательно он выглядит в этом смокинге, и как он вошел в Министерство по борьбе с хаосом с важностью короля. Я думаю о том, как он восседал на кожаном троне и приказывал мужчине из клуба принести нам напитки. Все хотели его, но он смотрел только на меня.

— Правильно, детка, — говорит он. — Только ты.

Где-то на периферии моего сознания я чувствую, как холодная вода наполняет мое влагалище, но я представляю себя в каменной ванне, куда через витражные окна льется лунный свет. Ксеро обнимает меня сзади, его сильные руки обвивают мою талию.

Рука в перчатке хлопает меня по бедру, и чей-то голос приказывает выпустить жидкость. Я выталкиваю ее, повернув голову в сторону, чтобы не отрывать взгляд от Ксеро.

Когда что-то резиновое и толстое входит в мое влагалище, я представляю, как лежу в свободной спальне Релейни, а Ксеро стоит между моих раздвинутых ног и вводит игрушку.

— Ты же знаешь, я подвесил тебя на люстру, потому что знал, что она не выдержит, — говорит он.

В тот момент я думала, что умру. Особенно после того, как вышла из ванной и увидела, что Чаппи висит на люке в потолке.

— Не думай об этом парне, — говорит Ксеро.

Мои мысли перескакивают на красный конверт, в котором лежит язык Чаппи с пирсингом в виде шарика. Его наказание за то, что он посмел доставить мне удовольствие.

— Снято! — говорит Долли.

Ксеро исчезает, снова оставляя меня в одиночестве. Камера направлена мне в лицо, еще одна стоит сзади, где Локк сидит между моих раздвинутых ног, и еще одна у меня за головой. Все трое мужчин отступают, давая Локку возможность подняться.

Он демонстративно презрительно стягивает перчатки и бросает их мне под ноги. Долли хихикает. Сняв маску, он поворачивается к Долли.

— Ну как она тебе? — спрашивает она.

— Дешевая подделка, — отвечает он с гримасой.

Студию наполняют смех и аплодисменты, и несколько зрителей, собравшихся посмотреть на эту сцену, расходятся, чтобы закончить работу над своими декорациями.

По спине пробегает дрожь отвращения. И от того, что я не могу поддерживать галлюцинацию Ксеро в присутствии Долли, и от жалкой попытки Локка заслужить расположение жены своего босса.

Пока эта парочка неторопливо направляется в другую часть декораций, Сет вынимает у меня изо рта кляп, развязывает путы и ведет меня через холл и еще одну дверь в темный коридор.

Его хватка на моей руке становится крепче.

— Я не буду таскать тебя на руках, как это делает Грант. Если ты побежишь, я просто прижму тебя к земле и трахну в задницу.

Угроза повисла в воздухе, как петля. Я смотрю в его черные глаза и киваю, прекрасно понимая, что он ищет предлог, чтобы заявить о своем превосходстве.

Он останавливается у двери, сквозь которую пробивается свет, дважды стучит по ней и ждет. Я еле стою на ногах, у меня перехватывает дыхание, внутри все горит, а голова кружится от того, что я ничего не ела почти тридцать шесть часов.

Сквозняк гуляет по комнате, охлаждая мои ноги, которые все еще мокрые от воды, стекающей из влагалища и собирающейся у моих босых ступней. Я наклоняю голову, прилагая все усилия, чтобы извлечь предмет, застрявший глубоко внутри меня, но это так же бесполезно, как пытаться вытащить тампон.

— Итак, ты пришла? — спрашивает Сет.

Я отшатываюсь.

— Что?

— Долли говорит, что она приходит на каждую съемку. А ты такая же?

Я сжимаю челюсть.

— Это твое представление о светской беседе?

Он наклоняется ко мне, и кончик его длинного носа касается моей щеки.

— Только здесь Долли такое отношение сходит с рук. Дешевые имитации вроде тебя быстро изнашиваются и выбрасываются.

Я с трудом сглатываю, подавляя приступ страха. Он не из влиятельных. Просто какой-то лакей, пытающийся показать себя, теперь, когда Долли нет рядом и она не может его утихомирить.

— Спасибо за совет, — бормочу я достаточно тихо, чтобы меня не услышал тот, кто заставляет нас ждать. — Я постараюсь быть собой.

Сет отступает, хмурясь. Не успевает он ответить, как дверь распахивается. За ней оказывается комната, обставленная белой тканью, натянутой на металлические стойки, образующие подобие шатра. Студийные светильники окружают его, создавая гигантский лайтбокс.

Внутри стоит диван без спинки, обитый коричневой кожей, что придает ему уютный вид, но металлические конструкции за ним напоминают мебель, которую можно купить в фетиш-магазине Wonderland.

Сет толкает меня в спину, и я, спотыкаясь, вхожу внутрь. Дверь за моей спиной со щелчком захлопывается. Я оборачиваюсь, вижу, что на ней нет ручки, и вздрагиваю.

Что это за чертовщина?

Сзади раздаются шаги, и я оборачиваюсь и вижу, как из-за палатки появляется крупная фигура. Дельта выходит из палатки, одетый в твидовый жилет и рубашку с закатанными рукавами, подчеркивающими его широкие плечи и мускулистое телосложение. Он одет как джентльмен 1940-х годов, что делает его еще более зловещим.

Его улыбка больше похожа на улыбку Камилы, чем на улыбку Ксеро, но холодность его голубых глаз ни с чем не спутаешь. Это мастер манипулирования. Из тех мужчин, которые разрушают молодые жизни, а сами сидят сложа руки и пожинают плоды. И каким-то образом он