Нити судьбы (ЛП) - Лекси Эсме

И улыбается — медленно, опасно.

Но вместо того, чтобы продолжить, он отстраняется, проводя рукой по волосам, будто пытаясь вернуть себе контроль.

— Давай… уберём всё это. Если ты не устала — можем просто провести вечер вместе. Фильм. Разговор. Что угодно.

— Я не устала, — шепчу.

— Прекрасно. Тогда мы можем посмотреть все что тебе....

Я подхожу к нему ближе, чем нужно.

Мой голос становится низким, мурлыкающим:

— Септис… это не то, что я имела в виду.

И тяну его назад за ворот рубашки.

Наши губы снова сталкиваются — на этот раз намного жёстче. Он глухо стонет мне в рот, когда я скольжу языком по его нижней губе. Его тело отвечает мгновенно — сильнее, ближе, горячее.

Я провожу ладонями вниз по его груди, чувствуя каждую линию, каждую мышцу — как будто он создан из живого гранита. Он прижимает меня к себе, и я почти слышу, как электризуется воздух вокруг нас.

Он поднимает меня так легко, будто я невесома, а моя юбка поднимается вместе с его движением.

Я обвиваю его бёдра ногами, дыхание рвётся наружу:

— Мне нужно… в кровать. С тобой. Сейчас.

***********

Дверь хлопает позади нас.

Я едва стою — он удерживает меня, направляет, ведёт. Его руки крепкие, уверенные, слишком горячие для человека. Я чувствую, как он смотрит на меня: так, будто собирается не просто коснуться… а съесть.

— Поставь меня, — шепчу ему в ухо, низко, требовательно.

Он повинуется.

Мир вокруг будто исчезает.

Есть только он — высокий, тёмный, опасный — и я, стоящая перед ним, раскрывшаяся каждой клеточкой.

Его пальцы находят мои волосы и сжимают их у основания — нежно, но с силой, от которой у меня подкашиваются колени. Его взгляд становится глубже, темнее, почти хищным.

— Ты… не представляешь, как ты сейчас выглядишь, Септис.

— Хорошо. Ты будешь хорошо выглядеть на коленях, Рианна, — выдыхает он.

И тогда всё меняется.

Я прикусываю свои губы, в ожидании того, что сейчас произойдет. Опускаюсь на колени, смотря прямо в глаза Септиса и наслаждаясь его возбужденным взглядом. Мои руки находят пояс его брюк, и я начинаю медленно расстегивать его. Горячий и толстый член падает в мою руку. Я провожу своей ладонью по его длине, ощущая шелковую и горячую плоть. Дыхание Септиса учащается в предвкушении. И я хочу попробовать его на языке. Я наблюдаю за ним, чтобы убедиться, все ли правильно делаю. Нравится ли ему это. И все что я вижу, это страсть и голод в его глазах.

— Рианна… — шепчет он моё имя с таким надрывным, мучительным рычанием, будто само произнесение причиняет ему боль.

В его голосе слышится желание — тяжёлое, голодное, обжигающее. Он закрывает глаза, и я понимаю: он жаждет меня так же отчаянно, как и я его. Это знание проходит током по моему телу, заставляя сердце сбиться с ритма.

— Хочешь, чтобы я облизала его?

Я поднимаю на него взгляд — дыхание сбивается, будто кто-то вытянул воздух из моей груди. Его челюсть напрягается, скулы режут свет, глаза вспыхивают алым огнём желания. Он едва заметно кивает — и в этом кивке больше власти, чем в любом приказе.

Я подаюсь к нему ближе, чувствуя его тепло, его запах, эту нечеловеческую, плотную энергию, которая будто затягивает меня внутрь себя. Едва мои губы касаются его члена, из его груди срывается низкий, прорезанный мукой стон — такой тёмный, такой глубокий, будто он удерживал его слишком долго.

Мне нравится это звучание. Не просто нравится — оно пьянит.

Я скольжу вверх, медленно, дразняще, проводя языком по его напряжённой плоти, чувствуя, как напрягается его тело. Его пальцы мгновенно находят мои волосы, сжимают их у основания — не больно, но властно, так, что у меня мурашки бегут по спине.

Он пытается держать себя в руках; я чувствую это в каждом движении, в каждом дрожащем выдохе, в том, как его бёдра едва заметно подаются вперёд, будто он борется не со мной — с самим собой.

Он втягивает воздух сквозь зубы, грудь его поднимается резко и тяжело, словно я отнимаю у него способность думать.

— Рианна… — срывается с его губ, хрипло, будто ему больно от того, как сильно он меня хочет.

Его хватка становится крепче. Его дыхание — тяжелее. Его контроль — тоньше льда.

И я понимаю: ещё немного — и он потеряет его полностью.

— Хорошо… Рианна… — вырывается из его горла, низко, хрипло, почти рычанием, которое проходит вибрацией через всё его тело и отзывается дрожью в моём.

Эта вибрация — как удар. Как зов.

Мой пульс сбивается, я чувствую его беспомощное желание, ту ярость удовольствия, что рвёт его изнутри.

Он дышит тяжело, с каждым вдохом будто сражается, его лицо запрокинуто, глаза крепко зажмурены — он отдаётся ощущению полностью, без остатка. Я вижу, как его грудь вздымается, как мышцы тянутся под кожей, как он теряет контроль, несмотря на отчаянные попытки удержаться.

— Это… слишком хорошо… — говорит сквозь зубы, почти болезненно, будто удовольствие обжигает.

Он становится неподвижным — тело натянуто, как тетива. Эта внезапная напряжённость сводит меня с ума. Я чувствую, что он на грани. Прямо здесь, в моих руках, он рушится, ломается, дрожит подо мной.

Я знаю ещё мгновение — и он не выдержит. Я хочу это. Хочу его без остатка. Я хочу, чтобы он почувствовал, как наполняет мой рот своей спермой. Хочу, чтобы он показал, на что способен. Показал, насколько сильно хочет меня

— Хватит.

Его голос — низкий, рваный, почти хищный.

Он отстраняется так резко, что меня будто выбрасывает из собственного тела. Я поднимаю на него взгляд — и застываю.

В его глазах пылает огонь. Не просто желание — голод. Опасный, неконтролируемый, обжигающий.

Я вся горю, дрожу от нетерпения, а он смотрит на меня так, словно я — единственная добыча в тёмной комнате. И в то же время — то, что он жаждет больше собственной жизни.

Он тянет меня за руки, поднимая на ноги. Его дыхание тяжёлое, обжигающее. Его грудь вздымается быстро, неровно, будто каждый вдох даётся ему через силу. Взгляд — затуманенный, тёмно-алый, почти звериный.

Он возвышается надо мной, весь собранный, напряжённый, как хищник на грани срыва.

— Амата…

Он произносит моё имя так, будто это молитва и проклятие одновременно.

— Ты нужна мне.

Он тянет меня к себе, его ладони скользят вверх по моим бокам — горячие, жёсткие, уверенные. Он обхватывает мою грудь так, словно имеет на это право по рождению. Мои