Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай
— Слушай меня внимательно, — голос Рустама опускается ниже, становится почти угрожающим. — Если ты или кто-то из твоих псов попытается приблизиться к ней, я лично прослежу, чтобы ты пожалел об этом. Я не остановлюсь. Просто поверь, у меня хватит ресурсов закопать и тебя, и твой бизнес.
Тишина накрывает комнату, тяжёлая и густая. Я всё ещё стою у окна, не двигаясь, но сердце колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.
Шаги позади меня мягкие, приближающиеся. Я чувствую, как Рустам подходит, останавливается рядом. Его присутствие ощутимо, как тепло от костра.
— Он не посмеет, Вик. Вы с Камилем в безопасности, — говорит тихо, прислонившись к моему плечу лбом. И единственное, чего я сейчас хочу, — запустить пальцы в его густые волосы.
Я киваю не оборачиваясь. Горло сжимается так, что трудно дышать.
— Он… он угрожал тебе? — голос мой звучит глухо, словно доносится издалека.
— Пытался. Но выглядит это жалко, — Рустам вздыхает, и я слышу усталость в его голосе.
— Я не вернусь, — шепчу я, и слова вырываются сами, твёрдые и чёткие, несмотря на дрожь в теле. — Никогда. Я лучше умру, чем вернусь к нему.
— Ты не вернёшься, — говорит он. — Обещаю. Я не дам им тебя забрать. Ни тебя, ни Камиля.
— Я боюсь, — выдыхаю я. — Ты не знаешь, на что они способны. Они не остановятся. Никогда.
Рустам разворачивает меня к себе лицом. Наши взгляды встречаются. Его глаза тёмные, серьёзные, но в них плещется решимость, упрямство, готовность защищать.
В его объятиях тепло, уютно, надежно…
— Мы будем готовы. Я не оставлю тебя одну. Понимаешь?
Я киваю, но страх не уходит. Он сидит внутри, тяжёлым камнем на дне желудка, и я знаю — это ещё не конец. Это только начало.
Следующий день проходит в напряжённом ожидании. Рустам не уходит из дома. Я стараюсь вести себя спокойно при Камиле, играю с ним, читаю книжки, но внутри не утихает паника.
К вечеру, когда я укладываю Камиля спать, телефон вибрирует на столешнице короткими, настойчивыми толчками, словно живое существо, требующее внимания. Рустам дал мне новый, чтобы я всегда была на связи, даже если он уезжает по делам.
Но все равно каждый раз, как он начинает звонить, ладони холодеют. Номер незнакомый, но внутри что-то сжимается в тугой, холодный узел. Я знаю. Я просто знаю, кто это.
Рука тянется к телефону сама, пальцы дрожат, когда я поднимаю трубку к уху. Молчу. Жду.
— Ну здравствуй. Жена. — голос Тиграна разбивает тишину. Низкий, хрипловатый, с едва сдерживаемой яростью. — Ты правда думала, что сменишь номер, и я тебя не найду?
Глава 18
Воздух застревает в горле. Комната вокруг меня словно сжимается. Стены надвигаются, медленно, неумолимо, норовят раздавить, превратить в ничто. В ушах морскими волнами шумит кровь. Глухо, тяжело, как прибой перед штормом.
Я стою посреди спальни, сжимая телефон так крепко, что экран впивается в ладонь. Номер неизвестный. Но голос — этот голос я узнала бы из тысячи.
Тигран.
— Откуда у тебя мой номер? — выдавливаю я, и голос звучит чужим, сдавленным, как будто кто-то другой говорит моими губами.
Он смеется. Коротко, зло, и этот смех пробегает по позвоночнику ледяной иглой.
— Ты серьезно? — в его голосе слышится насмешка, презрение. — У меня есть связи везде. Ты забыла, с кем связалась? Думаешь, твой щенок сможет тебя защитить? Или этот урод, Амир? Нет, детка. Ты выбрала слабую сторону.
Упоминание Рустама и его брата заставляет меня вздрогнуть так резко, что телефон чуть не выскальзывает из руки. Тигран произносит его имя с такой ненавистью, что я физически ощущаю эту злобу. Как холодное лезвие у горла, давящее, грозящее перерезать дыхание в любую секунду.
Я отступаю на шаг назад, натыкаюсь спиной на край кровати, опускаюсь на нее, потому что ноги больше не держат. В груди колотится сердце. Быстро, судорожно, словно пытается эвакуироваться наружу. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.
— Что тебе нужно? — спрашиваю тише, стараясь не дать голосу сорваться, но слышу, как он дрожит, предательски выдает страх.
— Что мне нужно?! — повышает голос, почти кричит, и я невольно отдергиваю телефон от уха, но все равно слышу каждое слово. — Ты украла моего сына! Ты сбежала, как последняя шлюха, и думаешь, что я это просто так оставлю? О, тебя ждет очень веселый аттракцион, когда домой вернешься. Подвал тебе покажется апартаментами класса люкс!
Слова бьют, как пощечины. Одна за другой, больно, унизительно. Я закрываю глаза, сжимаю телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют, а в ладони вспыхивает тупая боль. Дышать становится трудно. Воздух в комнате становится все гуще.
Но что-то внутри меня ломается. Не от страха. От ярости.
— Я не твоя вещь! — кричу в трубку, и голос мой звучит так громко, что сама вздрагиваю, не узнавая его. — Слышишь?! Я — не твоя вещь! Я не принадлежу тебе! И никогда тебе не принадлежала! А сын не разменная монета в твоей грязной игре. Повзрослей уже, Тигран! Хватит вести себя как избалованный ребенок, который не получил игрушку!
Он молчит. Несколько секунд — только тяжелое дыхание, которое доносится из трубки, злое, учащенное. Потом он говорит тихо, почти шепотом, и от этого шепота по спине бегут мурашки, холодные, мерзкие:
— Ты пожалеешь об этом. Клянусь, ты пожалеешь.
Короткие гудки заполняют эфир.
Я стою, прижимая телефон к уху, и не могу пошевелиться. Ноги ватные, руки трясутся так сильно, что телефон выскальзывает из пальцев и падает на мягкий ковер с глухим стуком. Звук кажется оглушительным в мертвой тишине комнаты.
Я медленно опускаюсь на пол, обхватываю колени руками, уткнувшись лбом в них. Дышать. Нужно просто дышать. Вдох. Выдох. Еще раз.
Но страх не отпускает. Он въедается в кожу, проникает в кости, растекается по венам ядом. Я знаю Тиграна. Знаю, на что он способен. Знаю, что он не блефует. Он не успокоится. Он не остановится. Он придет за мной. И когда придет...
Не думай об этом. Не думай.
Я сижу так минут десять, может, больше — время размывается, теряет очертания. Потом заставляю себя встать, иду в ванную на негнущихся ногах, включаю холодную воду, плещу ею в лицо. Ледяные брызги обжигают разгоряченную кожу, но приводят в чувство. В зеркале бледное лицо, широко распахнутые глаза, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу.
Сейчас не
