Измена. Предатель, это (не)твои дети! - Анна Раф
— Пётр Николаевич, да что ты всё вокруг да около ходишь. Я не девица какая-нибудь, заключения читать не боюсь. Говори уже скорей, что пишут. Раздражаешь.
— А любопытное пишут. Швейцарский профессор медицинских наук утверждает, что ваша репродуктивная функция пришла в норму. Мол, вы самоизлечились и можете иметь детей. Бред какой-то.
— Что? — слова доктора медленно доходят до меня. — А ну повтори.
— Швейцарский профессор медицинских наук Даниэль Хесслер пишет, что ваша репродуктивная функция пришла в норму. Вот ведь шарлатан.
От одной только мысли, что профессор пишет правду и что дети Лизы на самом деле могут быть моими родными, в висках начинает давить.
— Ну-ка, Пётр Николаевич, подскажи, когда мы на обследование в Швейцарию ездили.
— Так год уже прошёл. Вот же шарлатаны, могли бы что-нибудь более остроумное за столько времени. Лишь бы денег содрать, — с ноткой ненависти к своим европейским коллегам в голосе произносит доктор и в недовольном жесте скрещивает руки.
— Так. А чем подтверждается такое громкое заявление? Он же наверняка привёл какие-то доводы и анализ исследований.
— Да тут сотня листов различных доводов, — протягивает мне папку и добавляет: — Только я не верю во все эти домыслы. Столько по заграницам ездили, везде одно и тоже слышали, а тут какой-то непонятный профессор всё опровергает. Не верю.
Что там дальше говорит мой личный лечащий врач, не слушаю. Открываю папку и начинаю внимательно изучать представленный материал.
Если верить высказываниям доктора, то у меня нет никакого существенного порока и диагноз, поставленный мне много лет назад, лжив.
Доктор пишет, что шанс зачать ребёнка далёк от одной миллионной и ввиду некоторых физиологических особенностей составляет сотую процента.
Иными словами, я не бесплоден, а просто не так плодовит, как хотелось бы. И если усиленно стараться, то один из ста половых актов наверняка приведёт к оплодотворению яйцеклетки…
В прямом смысле этого слова начинаю рвать на себе волосы.
Выходит, что Лиза меня не предавала. Я смог зачать, и Лиза родила от меня двойняшек…
От одной только мысли, что я отправил свою любимую женщину на аборт, руки начинают ходить ходуном.
Я думал, что это невозможно. Вернее, даже не так: я был уверен, что это невозможно, я ошибся. По-крупному ошибся…
Резко вскакиваю с кровати и со всех ног несусь к выходу.
— Виктор Владиславович, вы куда? — доктор вечно недовольным голосом кричит мне вслед.
— В деревню… Собирать семью, разбитую на осколки, — произношу одними лишь губами, выскакиваю из кабинета и едва ли не лбом сталкиваюсь со своей любимой девочкой, несколько часов простоявшей под дверью…
Глава 21
Елизавета
Остаться в стороне, посадить Виктора в автомобиль и продолжить заниматься своими повседневными делами я не смогла. Сколько ни пыталась заставить себя не думать о бывшем, не вышло.
Попросила людей Виктора, чтобы те подождали и взяли меня с собой. Быстренько собрала вещи и поехала вместе со всей делегацией Попова в ближайший крупный город Якутск.
Оказалось, что в составе делегации, помимо личного помощника, юриста и прочих, всегда находится доктор. Какой-то Пётр Николаевич.
Виктора доставили в лучшую больницу города и несколько часов проводили над ним какие-то манипуляции.
А я всё это время сидела с коляской под дверью и лила слёзы по мужчине, который предал меня.
* * *
Дверь резко открывается, и из кабинета со всех ног вылетает Виктор, едва не сбив меня.
— Лиза… — медленно проговаривает мужчина и через моё плечо поглядывает на стоящую в двух метрах от нас коляску.
— Как ты? — с трепетом в голосе произношу я.
Честно сказать, те часы ожидания, которые я провела, сидя под дверью его палаты, были настоящим испытанием, настоящим кошмаром… Я уже всякого себе успела напридумывать.
От одной только мысли, что я больше никогда не увижу предателя, никогда больше не услышу его голос, сердце переставало стучать, а лёгкие забывали, как дышать.
Наверное, умудрённая жизненным опытом баба Зина всё-таки права. И на самом деле искреннюю ненависть к Виктору я только показываю, но на деле где-то в глубине души я до сих пор люблю этого мужчину… Люблю своего предателя. Мерзавца, по чьему приказу мои дети не должны были появиться на белый свет.
— Обо мне не беспокойся, я хорошо, — не своим голосом отвечает он и бросает в сторону наших детей тоскливый взгляд.
Я не знаю, правильно ли я поступаю… Ещё во время беременности я для себя решила, что предатель никогда и близко не приблизится к моим двойняшкам. Но правильно ли это?
— Я испугалась, — бормочу себе под нос и бесшумно, одними лишь губами добавляю: — Что могу потерять тебя навсегда…
— Лиза, давай поговорим, — указывает на лавочку, стоящую рядом со стеной.
Утвердительно киваю и, подкатив коляску со спящими детьми, безвольно присаживаюсь на указанное мужчиной место.
Внутри меня бушует настоящий ураган… Разговаривать с предателем? Зачем? Ведь в день нашей последней встречи восемь месяцев назад он сказал мне всё, что хотел…
— Я много раз порывался поговорить с тобой об этом. Но каждый раз из бил себя по рукам… Прости меня за это, пожалуйста…
Не найдя слов, просто киваю в ответ.
— Больше десяти лет назад мне поставили бесплодие… — протягивает мне папку, которая всё это время была у него в руках, и продолжает говорить: — Я объездил всю Европу, все штаты и весь Израиль. Известные на весь мир доктора в один голос утверждали, что я бесплоден и, увы, это необратимо. Сотая доля процента. Приблизительно такую вероятность давали доктора на то, что я когда-нибудь смогу иметь детей.
Его слова с болью ударяют меня в грудь… Бесплоден… Но как тогда на свет появились наши с Виктором дети? Выходит, что светилы мировой медицины глубоко заблуждались и были неправы. И живое тому подтверждение — наши дети…
— Ты думал, что я тебя обманываю? — с болью прикусываю язык и произношу обжигающие сердце слова. — Выдаю чужих детей за твоих? Лучше бы ты молчал и никогда больше не появлялся в моей жизни… — пытаюсь держать себя в руках, но чувствую, как одинокая слеза предательски мочит щёку.
Какой же Попов всё-таки мерзкий. Он всегда был и оставался моим единственным… Да я только с одним мужчиной в жизни целовалась! С ним… А он, мерзавец, обвиняет меня в блуде…
— Честно признаюсь,
