Нестандартное обучение - Татьяна Берест
Меня уносит.
Полностью.
Без остатка.
И в какой-то момент он замирает.
Резко.
Как будто обрубает движение.
Остаётся только его дыхание — хриплое, тяжёлое, прямо у уха, горячее, неровное, с тем напряжением, которое никуда не делось.
Я лежу, не двигаясь.
Тело ещё подрагивает — мелко, остаточно, как после сильного удара током. Дыхание никак не выравнивается до конца, сбивается на каждом вдохе, будто я всё ещё там, внутри этого момента.
Мысли не возвращаются сразу.
Только ощущение.
Пустота… и одновременно слишком много всего.
Дмитрий отстраняется первым.
Костян где-то рядом выдыхает.
Долго.
Потом усмехается, но уже без той лёгкости, что была раньше — тише, спокойнее, будто его отпустило.
— Ты куда? — бросает Дмитрию, почти лениво, но в голосе всё равно остаётся напряжение. — Давай… чай хоть, или покурим.
Дмитрий уже у двери.
Не оборачивается.
— Я один покурю.
Голос ровный.
Хлопает дверь.
Костян подходит ближе, но уже без давления, без той жадности — осторожнее, как будто проверяет, где я сейчас.
— Эй… — тихо. — Ты как?
9
Как я?..
Мысль всплывает уже внутри, тихо, будто я сама боюсь её до конца сформулировать.
Как я вообще могу это описать?
Смешно.
Я поднимаюсь.
Ноги слушаются не сразу, тело всё ещё отзывается странно — тянет, дрожит где-то глубже, чем мышцы. Холод воздуха ощущается сильнее, чем должен, и я автоматически оглядываюсь, ища вещи.
Они где-то есть.
Должны быть.
Но взгляд не цепляется.
Мысли всё ещё не до конца возвращаются.
Костян подходит тихо.
Без спешки.
Просто поднимает с пола свою рубашку, стряхивает её одним движением — и в следующую секунду оказывается рядом.
Я даже не успеваю среагировать.
Он накидывает её мне на плечи.
Ткань тёплая.
Его.
Сразу.
Я чувствую это слишком отчётливо.
Он аккуратно поправляет ворот, чуть тянет рукава вниз, как будто это что-то привычное, естественное.
— Так лучше, — тихо говорит, скользя взглядом по лицу, уже без той жёсткости, что была раньше.
Пальцы на секунду задерживаются на плече.
— Было… интересно… — выдыхаю, сама не до конца понимая, что именно имею в виду. — Учитывая, что у меня и обычно-то не было… не знаю сколько уже…
Слова повисают.
Я не заканчиваю.
Просто провожу рукой по лицу, будто пытаюсь стереть лишнее, и всё-таки поднимаю на него взгляд:
— Кость… как работать теперь?
Он усмехается.
Не громко.
Спокойно.
Пожимает плечами, чуть склоняет голову, разглядывая меня внимательнее.
— Да так же, — говорит просто.
Я смотрю на него пару секунд.
Пытаюсь уложить внутри его «да так же» — и понимаю, что не могу просто кивнуть и сделать вид, что всё нормально.
Выдыхаю.
Качаю головой.
— Нет, Кость… — тише, но уже ровнее. — Так же не получится.
Провожу рукой по волосам, чуть сильнее, чем нужно.
— Если я начну путать работу и… — короткая пауза, — всё остальное, я в какой-то момент просто не среагирую как надо.
Смотрю на него прямо.
— Или ты не среагируешь. Или он.
Костян чуть усмехается.
Просто склоняет голову, смотрит на меня дольше, чем нужно, и спокойно, почти лениво отвечает:
— Ника… — тише, без давления. — Это был просто секс.
Он делает шаг ближе, но не касается.
— Не стратегия. Не решение. Не то, что определяет, как ты стреляешь или как я прикрываю.
Уголок губ тянется вверх.
— Мы не на первом задании, чтобы от этого развалиться.
Коротко кивает в сторону двери:
— И он тоже.
Смотрит обратно на меня, уже чуть серьёзнее:
— Если ты начнёшь накручивать — вот тогда и начнутся проблемы.
Тише:
— А если оставишь это там, где оно есть… — взгляд скользит по лицу, — это просто способ сбросить напряжение.
И уже мягче, почти по-дружески:
— Не всё надо превращать в катастрофу.
— Да, Кость… — выдыхаю, уже тише. — Надеюсь на это.
Чуть отвожу взгляд, поправляю на себе его рубашку, как будто это помогает собраться.
— Я в душ…
Разворачиваюсь, делаю шаг, и в этот момент он негромко усмехается за спиной.
— Мм… — тянет лениво. — Может, с тобой?
Я останавливаюсь на секунду.
— Я, между прочим, только разогнался, — добавляет с лёгкой насмешкой. — Могу помочь… чтобы ты окончательно пришла в себя.
И уже мягче.
— А то ты какая-то… слишком серьёзная после всего этого.
— Я сама, — спокойно, без резкости.
Оборачиваюсь на него на секунду, уже ровнее, без той растерянности, что была раньше.
— Я не страдаю, если что, — добавляю чуть тише. — Просто… думаю, как теперь работать, а не как это всё повторить.
Я пожимаю плечами, будто это самое обычное объяснение:
— Мне сейчас важнее голову на место вернуть, чем продолжать.
Просто кивает, чуть щурится, как будто для себя что-то отмечает, и отвечает уже без всяких подколов:
— Понял, — спокойно. — Правильно думаешь.
Он проводит рукой по затылку, усмехается едва заметно:
— Иди. Приводи себя в порядок.
Я киваю и разворачиваюсь.
Ухожу в ванную.
Дверь закрывается, и вместе с этим будто отрезает их обоих — но не до конца.
Вода включается.
Шум глушит всё.
Я упираюсь ладонями в край раковины, опускаю голову, пытаюсь собрать мысли.
Но они идут плохо.
Рвутся.
Не держатся.
А ощущения — остаются.
Слишком отчётливо.
Как будто тело не понимает, что всё уже закончилось.
Я чувствую это.
Руки — с двух сторон.
Разные.
Одни — тёплые, уверенные.
Другие — холоднее, жёстче.
Два дыхания.
Разный ритм.
И от этого внутри снова становится тесно.
Я зажмуриваюсь, подставляю лицо под воду, будто это может смыть не только усталость, но и всё, что осталось под кожей.
Не смывает.
Только чуть тише делает.
Наверное, если бы это были не коллеги, всё воспринималось бы проще. Я бы просто оставила это где-то внутри — как яркий, выбивающий из привычного опыт, к которому не обязательно возвращаться, но который почему-то не хочется стирать. Без попытки разобрать, без лишних выводов.
Потому что, если честно, сейчас нет ощущения грязи. Нет того внутреннего «не так», которое обычно приходит, когда переходишь какую-то свою границу. Было остро, неожиданно, слишком… но при этом — честно. Без принуждения, без игры в то, чем это не является.
И, наверное, дело в этом.
Секс ведь не всегда про что-то большее. Не всегда про чувства, последствия или обязательства. Иногда это просто про момент, про состояние, про то, как люди пересекаются в одной точке — и не врут себе в эту секунду.
Если все взрослые. Если все понимают, что делают. Если никто никого не тянет туда,
