Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
- Тогда принимайся за работу, а я тебя отвезу.
- Сама доеду, - ворчу.
К хорошему быстро привыкаешь, а я не хочу прикипать к Микуле. И так за те три дня, что я его знаю, жизнь с ног на голову перевернулась.
Я быстро раскладываю вещи на приготовленные для них полки и иду в ванную комнату, чтобы разместить мыльно-рыльные принадлежности и кремы. Ставлю в стакан к одинокой синей зубной щетке свою белую, и это неожиданно кажется даже интимнее, чем поцелуй.
Закинув дорожные сумки на шкаф в прихожей, иду искать Микулу и нахожу его… спящим на кровати. С интересом слежу, как он мерно и спокойно дышит, и на трогательных, сентиментальных эмоциях решаю что-нибудь для него приготовить.
В конце концов, я соцработник и должна помогать.
Снова радуюсь высокофункциональной эстетичной кухне. Напевая про себя веселенький татарский мотивчик, достаю яйца и прикрываю дверь, чтобы не разбудить хозяина квартиры.
Берусь за ручку и… замираю.
Сердце ухает в ноги.
С календаря на меня смотрит та самая Полина – длинная коса...
Фотография профессиональная, с ретушью. Девушка сидит на подоконнике перед заснеженным окном, подтянув колени к груди, и смотрит так… многообещающе и призывно. Одновременно с этим нежно.
Не хочу анализировать свои чувства, но…
- Вот я дурочка, - гневно бросаю, убирая яйца обратно в холодильник. - Уши развесила…
Перед уходом заглядываю в спальню, стараясь дышать ровнее. Микула спит, ни о чем не подозревая, а минипиг сопит и похрюкивает на лежанке.
- Грязное животное, - ворчу на розового хрюнделя и перевожу взгляд на стройную фигуру Русского, развалившегося поперек кровати. - И ты.... тоже!...
Глава 17. Ясмина
Следующее утро в большом доме Набиевых начинается со скандала.
Такой татарской брани эти стены ещё не слышали.
- Что значит «распишемся в администрации», кәнтәй? - ругается отец, сдергивая тюбетейку. - А праздник, кәнтәй? Чтоб на одном конце стола десять кулебяк, а на другом - чак-чак и эчпочмак? Или мы для этих Русских неугодные, кәнтәй? С нами можно вот так, кәнтәй?...
Когда доводы заканчиваются, просто приходится сказать: «Мой будущий муж так решил, а я собираюсь стать послушной женой».
Некрасиво - да. Но какое Микуле дело до моего отца?
Он тут же затихает, недовольно на меня посматривая. Больше ничего не говорит, только обиду на фиктивного зятя затаивает.
Невестки тоже не рады. Платья не выгуляны, языки не чесаны. Трагедия.
- Ты в этом на роспись собралась? - спрашивает Дианка, недобро поглядывая на мои стандартные джинсы и белую футболку. - А ну-ка, погоди… - спустя пять минут возвращается со сложенным портпледом. - Вот!
- Что это?
- Мы ведь до выездной регистрации на роспись в загс ходили. Я специально наряд покупала. Полчаса носила. Фигурки у нас одинаковые… раньше были, это я щас на набиевских щах в стороны расползлась.
- И ничего не расползлась, - успокаиваю подругу.
Уж что-что, а дружить я умею. В дружбе ведь как? Порой ты говоришь что-то тебя беспокоящее, неприятное и… ни секунды не ждешь в ответ правды. Поддержки ждешь безоговорочной, а абсолютно честным лучше быть только с собой.
Дианка довольно улыбается, крутится перед зеркалом и вспоминает про портплед. Расстегивает замок.
- Ладно. Примерь…
Белоснежный костюм - короткий пиджак и юбка выше колена - удивительным образом мне подходит. Только вот размеры обуви у нас разные, поэтому вместо изящных туфель я нахожу белые кеды на высокой подошве и зашнуровываю их, заправив за уши вытянутое феном строгое каре.
Весь образ получается… миленьким.
- Ты как конфеточка, Яська, - любуется Дианка. - И ноги вон какие красивые. Ну сколько можно прятать их под джинсами?...
- Все сокровища надо прятать, - ворчу и, надев на плечи рюкзак, обнимаю подругу, грустно окидывая взглядом нашу уютную прихожку.
На секунду даже горько становится.
Сегодня я сюда уже не вернусь.
- Ну ты давай там, - на ухо шепчет Дианка, - расслабься, будто тебя после бани разморило. Так не больно будет…
- Ты это о чем? Дура, что ли? - вспыхиваю и отодвигаюсь, задирая нос. - Я пошла.
- Иди-иди давай, умная.
Добравшись на метро до администрации, игнорирую звонки любителя Полинки Русского и поднимаюсь на третий этаж.
Начищенная табличка сверкает.
- «Александрова Ольга Александровна», - шепотом читаю имя главной начальницы социальной службы в городе.
- Масло масляное, - хрипло ворчит старушка, подпирающая дверь. - Не имя, а… лэйк.
- Фейк? - едва сдерживаю улыбку.
- Тьфу ты… Ну да. Как Иванов Иван Иванович. Где товарища только не носит... Уж его и женили, и загранпаспорт оформляли. Кастрировали бедолагу. Елку на него выписывали, и даже погребёние, прости господи…
- Там свободно? - вежливо перебиваю и киваю на дверь.
- Свободно.
- А вы?...
- У меня тут одиночный митинг, - отвечает старушка закашлявшись.
- Да?... - ещё раз осматриваю ее странный внешний вид, хоть и выглядит моя собеседница опрятно, даже по-молодежному. На ней синие джинсовые клеши, легкая блузка и пальто. - И в связи с чем?
- А у меня это… кальян позавчера изъяли. Вот я и бастую!...
- Чего? - я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться.
- Видите ли, для моих легких вредно - плеврит. Да я ребёнок войны!... Они хоть знают, что я ела, курила и пила в детстве? Мы гудрон вместо всяких жвачек жевали - и вот… живехонькие, - снова закашливается.
- На самом деле, ваш соцработник все сделал правильно, - назидательно произношу. - Курение вредит здоровью - это вполне доказанный медиками факт.
- Да что они понимают? - снова возмущается.
Извинившись, стучусь:
- Ольга Александровна. Можно?
Строгая девушка ворчит:
- Я секретарь. Ольга Александровна принимает только по записи. Вы записаны? Имя?
- Набиева Ясмина Радиковна, - начинаю переживать.
- Проходите.
Короткими шажками иду к высокой двери и дергаю серебристую ручку.
- Здравствуйте.
- А… Это ты Ясмина? - голос начальницы настолько отличается от интонации секретаря в хорошую сторону, что тут же кажется: как и в компьютерной игре, чтобы добраться до принцессы, сначала надо преодолеть чудище.
- Я… - киваю.
Пока подхожу к предложенному мне стулу, разглядываю Александрову. Ее густые темные волосы обрамляют идеальный овал лица, а светлые лучистые глаза посматривают на меня с интересом.
Ольге Александровне на вид не больше тридцати пяти.
- Ну, рассказывай, что там у вас случилось с подопечной?
-
