Отец подруги, или Влюблен без памяти - Виктория Победа
Это, своего рода, перекладывание ответственности, которое в обычной жизни я просто не перевариваю.
Дмитрий Николаевич задает еще несколько стандартных вопросов, но мои ответы, судя по всему, его не очень интересуют, чего нельзя сказать о моей груди, от которой он вот уже на протяжении нескольких минут практически не отрывает взгляда.
У меня нет привычки выставлять напоказ свои части тела и плотная блузка надежно скрывает все стратегически значимые места, однако я все равно чувствую себя так, будто сижу перед ним в одном лишь лифчика.
Не то чтобы осознанно, скорее машинально, поправляю пиджак. Готова поклясться, мужчина в этот момент усмехается.
Пока я нервно пытаюсь спрятать под одеждой то, чего и так не видно, он встает со своего кресла, обходит стол и, придвинув один из стульев, садится рядом со мной.
Мне едва удается подавить желание отодвинуться.
— Расскажите о себе побольше, — с какой-то сальной ухмылочкой, обращается ко мне уже даже не потенциальный начальник, — чем занимаетесь в свободное время? Есть ли у вас молодой человек?
— Простите, но это не имеет никакого отношения к работе.
— Напротив, — усмехается, — работа у нас напряженная, сверхурочные опять же, я жду от своего помощника полной готовности, а наличие личной жизни несколько отвлекает от рабочего процесса.
— Я… — собираюсь уже сказать, что, пожалуй, мне эта должность не подходит, но следующие действия мужчины заставляют меня замереть на мгновение.
— Чем вы готовы пожертвовать, ради работы? — он бесцеремонно кладет руку на мое колено и я тотчас же жалею о том, что на собеседование надела юбку.
Несколько секунд моего ступора дают ему возможность продвинуться выше прежде, чем, взяв себя в руки, я вскакиваю со своего места.
— Что вы себе позволяете? — поправляя юбку, я ошарашенно пячусь, не понимая, что путь к отступлению выбрала не самый лучший.
Не понимаю до тех пор, пока не упираюсь в стены.
— Давай без этой комедии.
Этот гад в считанные секунды оказывается рядом и практически вдавливает меня в стену. Тело сковывает паника, к горлу подступает тошнота.
— Пустите, — толкаю его в грудь, когда, прижавшись ко мне, он сжимает своей мерзкой лапой мое бедро.
— Прекрати, ты же не настолько глупа, чтобы с такой внешностью не понимать, почему тебя пригласили, чего ломаешься?
— Отпустите меня, да за кого вы меня принимаете! — я снова делаю попытку вырваться.
Желудок скручивает спазмом и меня вот-вот стошнит. Когда эта скотина, подцепив край моей юбки задирает ее вверх, ко мне наконец возвращается способность двигаться. И я не знаю, как это выходит, но нога дергается и я, сама того не понимая, умудряюсь попасть коленом прямо в пах.
Дикий вой разлетается по кабинету. Воспользовавшись тем, что от моего удара мужчина сложился пополам, хватаю вещи и вылетаю из кабинета.
— Сука, — летит мне в спину.
Не останавливаясь и не оглядываясь, на ходу натягиваю куртку. Не знаю, как мне удается не заблудиться, но выход к лифту я нахожу сразу. Нервно жму на кнопку, двери и, словно ожидая именно меня, разъезжаются и я залетаю в кабинку.
К черту!
Больше никогда не буду игнорировать свою интуицию.
Уже почти выдыхаю, когда оказываюсь на первом этаже, в холле центра, когда вдруг у проходной передо мной вырастают две крупные мужские фигуры.
— Не спешите, гражданочка.
— Я… Что… Пропустите меня.
Один из них преграждает мне путь, когда я пытаюсь обойти этих громил, второй нажимает кнопку на рации и произносит:
— Да задержали, сейчас вызовем полицию.
— Что? Какую еще полицию?
Глава 13
Сидя на холодной старой скамейке, я с трудом сдерживаю грозящую вот-вот прорваться наружу истерику. Как вообще со мной могло случиться нечто подобное?
Я что — преступница, чтобы со мной вот так грубо обращаться и в клетку сажать?
Стискиваю зубы, стараясь не расплакаться, и до боли сжимаю кулаки.
В ушах до сих пор звенят обвинения и небрежное “разберемся”.
Я даже не поняла толком, что произошло. Меня задержали у выхода из бизнес-центра, потом приехала полиция и в считанные секунды из пострадавшей стороны я превратилась в обвиняемую.
И вот я сижу в долбанной камере, в ожидании непонятно чего. Мои попытки достучаться до сотрудников успеха не имеют.
Воровство. Этот урод обвинил меня в воровстве и никто даже разбираться не стал. Просто привезли в местный ОВД и посадили в эту камеру ждать возвращения следователя.
Так и сказали: следователь разберется.
А в чем разбираться? В том, что меня гнусно оклеветали, после неудачной попытки залезть ко мне в трусы?
И зачем я только пошла на это собеседование?
Сколько я уже тут сижу? Больше двух часов точно.
— Миролюбова, на выход, к следователю.
Открываю глаза и к своему ужасу осознаю, что умудрилась заснуть в этой отвратительной камере на старой деревянной скамейке.
Молча следую распоряжениям совсем молоденького сотрудника, пока наконец не оказываюсь в просторном, но довольно темном кабинете следователя.
— Садитесь, — бросает сухо из своего плохо освещенного угла, что-то вычитывая в своих бумажках.
На меня даже не смотрит.
Несколько минут я тихо жду, пока он закончит и вспомнит обо мне.
— Ну что, гражданка Миролюбова, — усмехается, произнося мою фамилию, — признательные показания давать будем?
— Какие еще признательные показания? Я ни в чем не виновата, — отвечаю, практически срываясь на крик.
— Вы потише, глухих нет, — вздыхает, качает головой, после чего протягивает мне лист бумаги.
— Что это? — смотрю на следователя и только теперь замечаю, что он довольно молод.
Не больше тридцати.
Лицо уставшее, под глазами мешки от недосыпания, сами глаза красноватые.
— Читайте.
Дрожащими руками я нерешительно тянусь за листом, пробегаюсь глазами по написанному. Текст расплывается перед, буквы пляшут и мне едва удается вникнуть в содержимое документа. С третьей попытки я начинаю понимать смысл, и чем дальше я читаю, тем сильнее расширяются мои глаза.
Что это за бред?
— Это вранье! Я ничего не пыталась украсть!
— Гражданин Вавилов утверждает обратное, — следователь флегматично пожимает плечами, — к тому же вы ему увечья нанесли, — вздыхает снова.
— Послушайте, — всхлипнув, я кладу лист на
